Алёна весьма решительно настроилась остаться дома.
— Мясо или рыбу? — просила она и включила духовой шкаф.
— Что хочешь.
— Тогда рыба.
— Рыба — это хорошо, — задумчиво сказал Шаурин.
— Сделать поострее?
— Можно поострее. — Скинул пиджак и, бросив его на спинку, расслабленно откинулся на стуле.
Алёна возилась на кухне, что-то говорила про Свету, про то, что они с Игорем уже вернулись с отдыха.
— Игорь мне еще не звонил. Еще в себя, наверное, не пришел. Это Светка-Ха-ха уже готова трещать со всем миром.
— Как ты ее назвал? — Алёна застыла с ножом в руке.
— Света-Ха-ха.
— Почему? — рассмеялась.
— Потому что хохотушка. Смеется так заливисто, сам ржу не могу с нее.
— Ну да, это точно. Стоит Светке засмеяться вся компания ржать начинает.
— Кофе давай.
— Блин, точно.
— Со сливками.
— Конечно, Иван мой Царевич, все для тебя. Рыба острая, а кофе со сливками.
Алёна сварила кофе, поставила чашку перед Иваном и, навалившись на него сзади, обняла его за плечи. Прижалась, крепко чмокнула в щеку.
Такая ласка и нежность с ее стороны вызвала в теле волну удовольствия.
Ваня утопил пальцы в светлых локонах, притягивая Алёну к себе за затылок. Поцеловал в губы. Поцелуй затянулся, и в голове мелькнула мысль: черт с ним с этим ужином. Но Алёнка вырвалась от него со смешком. Иван покинул ее на время, чтобы повесить пиджак в шкаф (раз уж они точно никуда не идут) и помыть руки.
Такая кротость в Алёнкином поведении Шаурина начала настораживать: как правило, после подобной приятной «оттепели» следовали жесткие «заморозки».
Стоило им сблизиться, Алёна словно пугалась, и делала шаг назад. Отступала, пропадала. После страстной ночи и душевных выходных у нее обязательно появлялись срочные дела, которые не терпели отлагательства, так что даже на телефонный звонок времени не хватало; как снег на голову валились какие-то друзья, требующие внимания. Поначалу Шаурин думал, что это закон подлости такой, потом понял: подлость тут совершенно ни при чем, а вот какой-то закон явно существует. Раздражало.
Дико раздражало, но еще не так, чтобы биться головой об стену или ставить ультиматумы. И ведь не врала же в чувствах, не притворялась, но никак не мог понять, зачем пыталась выстроить стену отчуждения, отстраниться и показать свою независимость. Он же не давил на нее. Они оба друг на друга не давили, уважали свободу, предоставляя некоторое личное пространство. Им обоим это было важно и нужно.
— Тебе какой-то Гера звонил, — сообщила Алёна, когда Иван вернулся на кухню.
