Подойдя, что-то сказала, улыбнулась, быстро поцеловала и прижалась. Он только и смог, что молча обнять ее. Обнял, как в первый раз. Или как после разлуки, словно долго-долго ее не видел. А будто и не видел до этого. Вот, кажется, по-другому она сейчас улыбается. И смотрит по-другому. И духи ее, привычные ведь, пахнут совсем не так. И голос, пробившийся в сознание… оказывается, столько в нем нюансов и оттенков…
— …где мой подарок?
С выдохом Ваня отстранил ее и вытащил из машины объемный сверток.
— Осторожно он живой.
Алёна ахнула, тут же сунула Ваньке свою ношу и забрала подарок. Осторожно взвесила в руках, с интересом прислушалась.
— Надеюсь, он не гавкает, не мяукает, не пищит, не чирикает?
— Нет.
— Это не черепаха?
— Нет, — улыбнулся.
— Уже хорошо. А что это?
— Дома посмотришь.
— Ладно, — довольно сказала она. — Пошли скорее, пока дождь сильнее не ливанул.
Спохватившись, Иван захлопнул дверцу, поставил машину на сигнализацию, и они быстро двинулись к дому.
Забыл он про дождь, не чувствовал холодных капель.
Не заметил, что двор опустел: детвора, напуганная надвигающимся ливнем, разбежалась по подъездам.
Дома Алёна расхохоталась:
— Кактус?! Ваня, ты купил мне кактус? — смеялась она, глядя на цветок и комкая в руках шуршащую упаковочную бумагу, в которую был завернут керамический горшок.
— Да. Он какой-то заморский, суперэксклюзивный. Сказали, что если за ним хорошо ухаживать, то шикарно зацветет. Там карточка приклеена с названием, посмотришь потом в Интернете, что это за зверь такой.
Алёна повертела горшок и прочитала название на наклейке. Что, собственно, никакой информации не дало. Разновидность этого кактуса была ей незнакома, так что не могла она сказать – эксклюзив это или нет. Придется поверить Шаурину на слово. Да и вообще с цветами она всю жизнь на «вы». А этот кактус и правда был какой-то не такой, — не колючий, а мохнатый.
— Спасибо, Ванечка. Обещаю: он у меня скоро весь в цветах будет, — торжественно пообещала она без лукавства и иронии.
Ведь правда собиралась за ним ухаживать как следует. — Так, я сейчас пакет только разберу и оденусь. Шаур, ты со мной, — сказала она и взяла горшок с журнального столика. — На кухне будешь у меня жить. Да-да, это теперь его имя, не Германом же мне его звать, — иронично поджала губы и, задрав нос, прошла в кухонную зону.
Иван усмехнулся и плотнее уселся в кресле. Но никак не проходило это наваждение. Не исчезло из тела то странное томительное ощущение.
