Купив круг роскошно пахнувшей колбасы, Мила забрала у него корзинку и, сунув в нее покупку, неожиданно спросила:
– А правда, что вы дозволили батюшке вам клинки ковать и меня к делу допустить?
– Кто про что, а вшивый про баню, – рассмеялся Елисей, забирая у нее корзинку. – Правда.
– Благодарствую, – снова покраснев, тихо произнесла Мила.
– Это за что же? – сделал вид, что не понял, парень.
– Что не стали моей работой брезговать.
– Вот уж глупость несусветная, – фыркнул Елисей. – Мне клинки нужны, а не правила глупые, непонятно кем придуманные.
Тем более что батя твой на них свое клеймо поставить обещал. А это много значит.
– Все одно, – упрямо вскинулась девушка.
– Вот и мне все одно, – усмехнулся Елисей, выбираясь из толпы. – Мне главное, чтобы на клинки те надежа была, а уж кто ковал, дело десятое. Ну, а теперь куда? – спросил он, останавливаясь на перекрестке.
– Мне домой надо, – быстро ответила Мила, пытаясь забрать у него корзинку.
– Пошли, провожу, – кивнул Елисей, делая шаг в нужную сторону.
– А то опять привяжется кто. Приезжих сегодня много.
– Так в газетах написали, что войска очередной большой набег горцев отбили и теперь спокойно тут. Вот и понаехали, – вздохнула девушка.
– Угу, отбили они. А то, что мы в осаде почитай месяц сидели, не в счет, – снова фыркнул Елисей.
– Тяжко было? – участливо спросила Мила.
– Вот так сразу и не ответишь, – протянул парень, почесывая в затылке. – Скорее, муторно. Сразу-то весть в штаб подать нечем было.
Осада, а голубей почтовых уже много лет как нету. А когда удалось гонцов отправить, ждать тяжело было.
– А когда бои были? – удивилась девушка.
– А вот в бою не до мыслей, – рассмеялся парень. – Там главное горцев на стены не пустить было. А уж остальное все потом.
– Елисей, а ты б и вправду стал за меня драться? – вдруг сменила она тему.
– А как иначе? – удивился Елисей. – Что я за казак, ежели дочку друга своего защитить не могу? Да и просто мимо такого дела пройду? Да я сам себя уважать перестану.
Четыре бугая против девки одной, – презрительно сплюнул он, сжимая кулак.
– Спаси Христос, – тихо молвила Мила, снова краснея.
Елисей давно уже отметил про себя, что девушка легко заливается краской, но ей это шло. За разговором они добрались до знакомой лавки, и Мила попыталась забрать у него корзинку. Елисей, решив не спорить с ней лишний раз, уже снял ее с локтя, когда дверь лавки открылась, и на пороге вырос Митрич.
