Нет, на вид-то он совершенно обычный, вот только, Рениди клянется, он не заброшен, а именно что погиб после применения какого-то непонятного оружия. Жуткое, говорит, зрелище. Не руины, а разрушенный чем-то непонятным город… У нас такого оружия нет и никогда не бывало, значит, это они сами друг друга… в незапамятные времена… До сих пор имелись лишь смутные легенды, что однажды они меж собой все же воевали, твари… Ничего, если я тебя безжалостно брошу в одиночестве? Так хочется быстрее посмотреть, что там…
— Ну конечно, — сказал он сговорчиво.
— Не пропаду…
Она унеслась в соседнюю комнату, прямо-таки приплясывая от переполнявшей ее беспричинной радости. Глядя ей вслед, поручик вновь попытался — и вновь безуспешно — разобраться в своих жизненных сложностях.
Он любил Лизу, тосковал в разлуке, но как-то мимолетно, по обязанности. Элвиг его переполняла. Он никак не мог бы сказать, что влюбился, но что-то им завладело самым непонятным образом. Слов для такого не имелось…
Потом появились вовсе уж странные мысли.
Ему стало казаться, что только сейчас и здесь он жил собственной волей, а не плыл по течению, как прежде. Если хорошенько подумать… Слишком многое, если не все в его совсем короткой жизни происходило как бы по обязанности, по устоявшемуся обычаю, потому что так полагалось… Он окончил училище и стал офицером потому, что так ему, смело можно выразиться, было предписано родными. Он хлопотал о потомственном дворянстве, потому что так настояли отец с дедом.
Он влюбился в Лизу, можно бы выразиться, совершенно самостоятельно, никто их не сводил наподобие прожженной свахи, не подталкивал, не создавал благоприятной обстановки, как это порой случается. И тем не менее… Подошел момент, когда молодому человеку его лет, абсолютно здоровому в умственном, физическом и моральном отношении попросту принято было влюбиться. Он и влюбился. А дальше уж тем более все шло согласно вековым установлениям: положено признаться в своих чувствах, положено жениться…
Да и служба в батальоне началась никак не по его собственной инициативе, его отметили и выбрали без его ведома.
Теперь же… Он словно обрел некую свободу воли. Конечно, Элвиг сама его выбрала и недвусмысленно дала это понять, конечно, за уклончивыми фразами полковника крылся прямой приказ и все же… Пожалуй, впервые в жизни он чувствовал себя свободным от того, что обязывало, того, что надлежало, того, что было принято. Здесь он жил совершенно иначе.