Просто так, как мужик, я был им малоинтересен.
Получается, мне было важно, чтобы Надя приняла меня безусловно.
А она не приняла…
Не так, конечно, добиваются расположения невинных, ранимых фиалок. Совсем не так…
Их топят в романтике, ванили, подарках, внимании, в словах и обещаниях.
А я так не могу. Разучился. Да, в общем-то, не умел никогда. Всех прогибал под себя. И меня всё устраивало.
Ну чуждо мне подобное.
Свою симпатию предпочитаю доказывать подарками, защитой, возможностями.
А дальше? В какой момент она окончательно сломалась?
Да, секс был грубым.
Но я еще не совсем съехал с катушек, чтобы рвать девушку. Да, она не хотела. Да, я был груб. Но не настолько, чтобы довести до больницы?
Я неадекватно оцениваю свои действия?
Может быть.
Но в моей жизни был секс и гораздо жёстче, грубее, животнее, но никого не увозили из-под меня на скорой.
Бля… Ничего не понимаю.
Но Надя в клинике… И я пока даже не знаю, что с девочкой и насколько всё серьёзно.
Значит, где-то я потерял границу, просто не осознаю.
Она ведь девочка."
"Надя оказалась еще уязвимее и нежнее, чем я полагал. Такие звери, как я, не для неё.
Как теперь мне к ней вообще прикасаться?
Отпустить?
Не могу.
Мамаев это просто так не оставит.
Ну, допустим, я его уберу.
Допустим!
Ради нее!
А она того стоит?
Ну, допустим, стоит.
Так не хочу я ее отпускать. Я эгоистично хочу ее рядом с собой.
Снова веду себя как животное и думаю только о себе?
Да. Я не поменяюсь. Я готов немного смягчиться и отодвинуть границы… Отпустить – нет.
Еще пару недель назад думал, что наиграюсь и выкину. А сейчас не могу!
Нет!
А если не примет?
Если ее отвращение и страх перевешивают чашу весов?
Что тогда? Что?
Тогда нам обоим будет несладко.
Встаю с лавочки, иду назад в клинику. Что-то очень долго нет новостей. Я привез ее сюда в сознании. Да, Наде было больно, да, она побледнела. Но разговаривала со мной и была в себе.
Иду напрямую к доктору.
— Вы куда? — окрикивает меня медсестра.
— Мне нужен врач!
Не оборачиваюсь, иду вперёд.
— Нет его. Он на операции!
— На какой операции? — резко останавливаюсь.
Ее теперь режут из-за меня?
Прикрываю глаза, сжимая переносицу.
Ну не мог я так сорваться. Не настолько…
— Что за операция? Серьёзная?
— Я не могу вам сообщать такую информацию!
— Я хочу знать, что с моей женщиной! — повышаю голос, который эхом раздаётся на всё отделение.
— Тамара Геннадьевна – ваша женщина? — удивленно распахивает глаза девушка. — Ей же семьдесят… Ой, простите.
