А жаль…
— Еще одно слово, и я вырву тебе язык! — сквозь зубы проговариваю.
— Ясно всё… — перебивает меня Лев, вальяжно падая в кресло.
— Значит, так! — хлопаю ладонью по столу. — Слушай меня внимательно! Ты сейчас собираешь вещи и летишь ближайшим рейсом в Германию учиться и работать на меня.
— Реально ради пи*ды отсылаешь меня?!
— Окей. Значит, по-хорошему не хочешь… — выдыхаю. Набираю охрану. — Тимур, зайди ко мне и Сергея позови, надо проводить Льва.
Сын напрягается.
Открываю вкладку онлайн-банка на компьютере.
— Оставляю тебе на счету немного денег. Считай, это кредит на твоё новое дело. Все остальные твои карты и счета закрыты. Собираешь сумку с вещами и уходишь, так и быть, бери внедорожник. Молодому начинающему предпринимателю тяжко без транспорта. Но это всё. Сумеешь выжить и приумножить вложения – приму назад. Нет… Не обессудь.
— Зачем это представление? — в его голосе по-прежнему нотки язвительности. Не дошло еще, значит.
— Затем, что ты забыл, что это все, — обвожу руками кабинет, — мое! Твоего здесь ничего нет.
И ты, щенок, не имеешь права все это делить, пока я жив. Заработаешь сам, там поговорим.
В кабинет стучат.
— Войдите! — разрешаю, смотря Льву в глаза.
Он уже не такой борзый.
Ну а как по-другому его воспитывать?
Входит охрана.
— Лев сейчас соберет вещи и уедет. Проследите, чтобы ничего лишнего не взял и покинул дом в течение часа. Не захочет – разрешаю применить силу.
Парни в растерянности переглядываются, но кивают.
— Свободен! — обращаюсь к сыну. Он заглядывает мне в глаза, а потом встает и быстро покидает мой кабинет.
Ну хоть гордость есть и характер. Будем надеяться, что не все потеряно. Набираю Довлатова. — Я тут Льва в вольное плаванье отпустил в наказание. Следить за каждым его шагом. Докладывать мне. Головой за него отвечаете! — рявкаю на нервах в трубку.
Сбрасываю звонок, откидываюсь на спинку кресла. В голове нарастает боль, затылок тяжёлый, шея напряжена. Это нервы. Дыхание не помогает.
Встаю с кресла, выхожу из кабинета, поднимаюсь наверх.
Дёргаю ручку двери спальни Нади. Заперто. Стучу.
— Кто?! Я уже сказала, что ничего не хочу!
— Я хочу! Открой!
Какого-то черта повышаю голос. Она-то ни в чем не виновата.
Дверь распахивается, Надя кутается в халат и отступает назад. Волосы влажные. Глаза испуганные. Губы горят алым, искусанные.
— Я правда ничего брала. Правда, — всхлипывает. — Зачем мне? Ну зачем? — почти плачет.
О-о-о, пока ждала меня, накрутила себя до истерики.
— Тихо! — сажусь в кресло.
