Снова внутри меня…
И все же я не в настолько сильном шоке, в каком пребывала в первую нашу близость, когда совсем не могла расслабиться от стыда, поэтому я стараюсь сконцентрироваться на своих ощущениях.
— Нет, — говорю я, взволнованная приятным, я бы сказала, что очень приятным, хоть и таким непривычным чувством наполненности. — Мне… не больно.
— Хорошо.
Он возвращает ладони на мою талию, крепко сжимает и снова начинает неторопливо двигаться во мне.
Меня вдруг охватывает необъяснимое, но очень острое, буквально пронзающее всю насквозь, чувство удовольствия.
Такое мощное, кажущееся сродни эйфории.
О боже!
С каждой секундой эта эйфория нарастает, нарастает и нарастает.
А уж когда его пальцы снова ложатся на мой клитор…
— О боже, Гордей, о боже, боже, боже…
Если бы я могла впиться в поверхность камня ногтями и расцарапать ее, я бы это сделала.
Мне кажется, я никогда еще не испытывала столь яркого чувственного удовольствия. Оно сильнее, гораздо мощнее, чем в первый раз. Оно острее, осознанней и как-то… глубже.
Это… это…
Даже несмотря на то, что сзади… а мне бы хотелось в глаза… даже несмотря на это…
Я содрогаюсь, на несколько секунд просто вылетая, не понимая, что я и где. А едва возвращаюсь, то чувствую, как он берет, берет, берет. И от этого мое удовольствие становится во много раз взрывнее. Ярче, острее и тягучее.
Я вскрикиваю. Я кончаю с его именем на губах.
Я ощущаю новый мощный толчок в меня, и он освобождает от себя внизу, но стискивает при этом мою грудь. Хрипло дышит, задушено рычит и прикусывает кожу на моей шее.
Я чувствую мощные волны, проходящие сейчас по его телу и понимаю, что он тоже на самом своем пике. И хоть кончает не в меня, а куда-то в сторону, но по эмоциям он со мной. Или… по крайней мере, где-то рядом.
Мне хочется, отчаянно хочется, чтобы так и оказалось…
Довела его до развязки именно я, мы вместе ощутили ее. И вот теперь…
— Было круто, — говорит Гордей и голос его снова спокоен и безразличен, — можешь одеваться и… на сегодня, я думаю, свободна.
Отпускает меня, отворачивается и начинает поправлять штаны.
Я быстро спускаю юбку на бедра, а лифчик и кофточку, наоборот, тяну наверх. Поправляю все.
— Гордей, мои трусики, — говорю я хрипло, и чувствую, как начинаю краснеть.
Особенно, когда он разворачивается и снова смотрит на меня. Дрожащую и вспотевшую.
— Я же сказал, что оставлю их себе.
— Но…"
"Он выгибает бровь и ждет, наблюдая, как мне кажется, с насмешкой, буквально издеваясь надо мной.
