В темноте не видно, не видно, не видно…
Его… орган так сильно напряжен, хоть Гордей сказал, что очень пьян, видно на это не влияет. И мне, несмотря на выпитый мной самой алкоголь, немного боязно увидеть его снова, да еще так близко от своего лица.
Но я должна.
Мне… придется взять его в рот, а дальше… двигаться губами по нему? Трогать его одновременно с этим? Как именно? О боже, как парням вообще может такое нравиться…
Но делать нечего, я сама захотела, и… сосредотачиваюсь исключительно на его, хорошо видно, насколько сильно возбужденном, пахе.
Последний раз выдохнув, словно перед прыжком, я запускаю руку ему в штаны, скользя пальцами по его плоскому рельефному животу, и…
Вдруг чувствую на своем запястье крепкий, горячий захват.
Замираю лишь на секунду и тут же хочу продолжить движение, но рука в кольце его пальцев не сдвигается ниже ни на сантиметр.
— Гордей, — бормочу я и вскидываю на него глаза.
Он все еще прожигает меня горящим, каким-то болезненно лихорадочным взглядом.
— Гордей…
— Не хочу сейчас, — произносят его губы, а рука стискивает мое запястье еще сильнее, причиняя ноющую пульсирующую боль.
— Но…
Может я и не слишком опытная в этих вопросах, точнее совсем неопытная, но я же вижу, как у него напряжен. Этого никакой одеждой ему никак не скрыть.
— Сядь рядом со мной на диван и обними меня, — говорит Гордей, а я не знаю, радоваться мне его просьбе или, наоборот, ее опасаться.
Но, в любом случае, конечно, решаю не спорить.
— Раз ты так хочешь…
Неловко поднимаюсь с колен, едва осознавая, насколько они у меня сейчас дрожат, одновременно с этим потираю запястье, которое он, почти сразу, едва начинаю свой подъем, отпускает.
Сажусь.
Решаю, что недостаточно близко, а потому чуть сдвигаюсь, чтобы сделаться еще чуть ближе к нему. Соприкасаюсь с его ногой своими бедром и коленом.
Гордей делает последний глоток и отставляет опустевшую бутылку куда-то на пол. Снова откидывается на диване. Запрокидывает голову назад и полностью закрывает глаза. Шнурок на его штанах все еще расслаблен, а сами они сидят низко на бедрах.
Мне видно края его фирменных боксеров.
И он не собирается ничего с этим делать.
— Обними, — просит он одними губами, но не меняя позы и не открывая глаз.
Я подаюсь к нему и неловко его обнимаю.
Сердце колотится очень сильно, во рту пересыхает, руки плохо слушаются меня.
— Я пьяный, пиздец, — говорит он, а я молчу, оглушенная новым витком нашей с ним близости.
Он горячий. Он напряженный и расслабленный одновременно.
