Потому что… потому что… ты у меня будешь…
Но он не церемонится больше, и уже входит в меня… Придерживая рукой мои ягодицы и не давая больше ни малейшей возможности увернуться…
Решительно раздвигая стенки, он заполняет, затапливает, оглушает…
Он входит, а я зажмуриваюсь и, словно как перед прыжком в воду, вдыхаю побольше, а потом задерживаю дыхание… Рывок, я закусываю губу и снова распахиваю глаза…
Глава 14 О боже… боже, боже…
Я просто… просто… с ним… Я теряю себя…
АринаГордей заполняет меня всю собой и замирает так, крепко удерживая, не давая возможности ни отстраниться хоть на миллиметр, ни отступить, ни соскочить, ни увернуться.
Стискивает мои ягодицы, придавливая, горячо опаляет кожу своим тяжелым прерывистым дыханием.
Взрывает мой мир, оглушая, разбивая и подчиняя. В одну секунду разделяя его на невзрачное до и оглушающее, стирающее все барьеры и выходящие за любые, доступные для понимания грани реальности, после.
— Пиздец, — шепчет мне в ухо, но его грубость меня ничуть не оскорбляет, потому что я улавливаю, сколько энергии он вкладывает в одно это короткое, брошенное на пределе всех эмоций, слово.
Раскалывая мои мысли и нарушая запреты лишь одним своим волнующим, обволакивающим всю меня и будоражащим, чуть хрипловатым искушающим шепотом.
— Ты как, Бельчонок? — спрашивает он, и от этого вопроса, от неподдельного волнения в его голосе, меня затапливает еще стремительней, сильней и ощутимо удушающе глубже.
Я… я просто не могу, не в состоянии сейчас говорить.
Все, на что способна, это хватать ртом воздух и посильнее держаться за его крепкие, широкие, такие любимые и такие напряженные сейчас, крайне напряженные плечи.
— Арин?
Я улетаю.
— Арин, не молчи. Все хорошо у тебя? — снова тихонько меня зовет.
И я не выдерживаю.
— Гордей, ты ведь… Ты первый… первый у меня, — задушено выпаливаю я и, словно умалишенная, повторяю это еще раз и еще. Второй и третий раз уже не так и страшно. Я становлюсь смелее с каждой новой попыткой.
— Что бы ты там ни думал, у меня ни с кем никогда ничего не было.
С ним…, - замираю на мгновение, не решаясь озвучить Володино имя, — не было ничего, кроме того глупого поцелуя на твоих глазах. И потом… я сразу уехала.
Он вздрагивает всем телом и застывает.
Несколько секунд мы так и лежим неподвижно. Горячие и возбужденные, близко, кожа к коже.
Гордей утыкается лицом в мою шею, вздыхает рвано, а потом целует быстро в чувствительное местечко за ухом. И вдруг начинает, словно ручной тигр, тереться щекой о мою щеку.
