Чтобы все свои слова запомнила, и завтра на попятную не пошла.
— Мы, блин, так до дома не доедем, — бормочу в ее губы, когда отрываюсь, в какой-то момент решив все же притормозить.
Арина смущается, как обычно бывает, когда слишком откровенно, и слишком развратно для нее. А я сейчас буквально трахал ее рот языком, ухватив за волосы одной рукой, чтобы держала голову под удобным для меня наклоном. А второй рукой гладил ее между ножек.
На щеках проступает румянец, хорошо заметный даже в полумраке салона.
Если бы не нога, и боязнь ее задеть и повредить, поимел бы прямо здесь и сейчас.
А пока лишь довел отзывчивую девочку, искусавшую себе губы, до пика.
Кайфовал от ее удовольствия.
Но хотелось, конечно, оттрахать.
Не уверен, что это было бы правильным сразу после признаний. Знаю, ей больше по душе романтика.
А потому отсаживаю, завожусь, и двигаю в сторону дома. Торможу только при самом подъезде, потому что вижу впереди горящую огнями палатку с цветами.
Через три минуты самый дорогой букет, что там продавался, лежит у Арины на коленях.
Она прячет в бутонах лицо, улыбается, но тут же снова хмурится, косится на меня. Не знаю, о чем думает. Может, о том, что это было неправильно. Давать ласкать себя в машине, а потом кончать на пальцы парня. Типа, она же не шлюха.
Лично я думаю лишь о том, чтобы довести ее до дома, стянуть с нее шмотки, завалить на кровать и зацеловать.
***— Гордей, прекрати, — смеется Бельчонок, когда наутро я не даю ей сползти с кровати.
Притягиваю к себе за талию, утыкаюсь носом в нежную, теплую после сна шею.
— Ты всю ночь напролет мне отдавалась, к чему теперь скромность, — бормочу я, явственно понимая, что слишком истосковался, одной ночью ей от меня не отделаться.
Держался долго, но раз уж сорвало тормоза, то все, теперь не остановить.
— Мне нужно в душ, и в туалет, — отбивает развратная скромница, и я понимаю, что придется отпускать.
Садится, накидывает на худенькие плечи пеньюар откидывает волосы в привычном жесте, вздыхает, и хватается за костыли.
Надоело ей, вижу, но не жалуется и не ворчит. А едва скрывается за дверью, я тоже поднимаюсь, и иду в кухню, чтобы приготовить завтрак.
Звонок Марфиной застает, когда я выключаю блендер, и разливаю смузи по стаканам.
— Гордей, привет, как дела? — деловито спрашивает фотограф.
— Да норм все. Как у вас?
Немного удивлен, что мне звонит, по плану никаких съемок. И что так рано, нет и одиннадцати.
— Не могу до Арины дозвониться.
