***Дома у Гордея намного просторнее и комфортнее, чем у меня, я помню еще по прошлому своему визиту.
Пока он достает из шкафа вещи, и кидает их в сумку, я устраиваюсь на диване со стаканом теплого чая в руках.
— Если хочешь, можем жить здесь, — предлагает Гордей, не прекращая сборов.
Я задумываюсь, но не спешу отвечать.
С одной стороны, мне хочется отстоять свою независимость, с другой, объективно здесь в разы комфортабельнее. Зато у меня привычнее и уютней.
— Можем у тебя, пока квартира оплачена, а после ты еще раз подумаешь, и, если решишь, переберемся ко мне.
Это необязательно Бельчонок, не напрягайся. Просто, как вариант, — говорит Гордей, видимо заметив мою нерешительность.
— Давай сделаем так, — соглашаюсь я, сейчас же хватаясь за это предложение.
— Ладно, — усмехается он.
— Не обижайся, просто у меня кажется, что уютнее.
— Конечно, у тебя уютнее. Тут некому было создавать уют, я всегда жил здесь один.
Его слова словно бальзам на душу.
— И что, никого сюда не приводил? — сам собой вырывается вопрос, и я сейчас же прикусываю язык.
Зачем, ну зачем?
Но ревность, что, оказывается, сидит глубоко во мне, решила проявиться именно сейчас.
Гордей подходит ко мне, садится рядом.
— Нет, Арин. Никого сюда не приводил. И ни с кем не хотелось оставаться на ночь. Ни с кем, кроме тебя не хотелось.
— А где тогда…, - начинаю я, и запинаюсь, потому что Гордей подвигается ближе, забирает из моих рук чашку, и отставляет ее в сторону. А потом его руки начинают поглаживать мои плечи.
— Только с тобой. Иди сюда, Бельчонок, — тихо зовет Гордей, и все мысли про других девушек сразу выветриваются из головы.
Я придвигаюсь максимально близко, и обвиваю его за шею.
Гордей целует в губы, очень нежно, чувственно, но вместе с тем страстно и немного нахально. Во мне сейчас же вспыхивает ответная волна желания.
Я размыкаю губы сильнее, и позволяю ему углублять поцелуй до предела. Я жадно и порывисто целую его в ответ.
Я притискиваюсь, пропускаю через пальцы его волосы, стону и теряю голову.
Гордей прерывает поцелуй, подхватывает меня под попу, и осторожно, чтобы не потревожить ногу, усаживает меня на себя.
Мы обнимаемся, и снова целуемся, мне хочется улыбаться и смеяться.
— Люблю тебя, Бельчонок, — шепчет мне Гордей, и снова целует, целует, целует.
— А я тебя.
— Хотел бы навечно привязать тебя к себе. Поцелуешь еще так?
Я улыбаюсь, и целую, забираюсь пальцами ему под футболку.
