Но я засыпаю, сама не замечая, в какой момент это происходит. А когда среди ночи просыпаюсь, и нахожу Гордея лежащим, мирно спящим возле меня, я испытываю нечто сродни блаженству.
Мне кажется, после того ужаса, что мы пережили, так будет всякий раз.
Я протягиваю руку, и осторожно прикасаюсь к его непослушным волосам. Веду по ним, едва дотрагиваясь, следя за тем, чтобы не разбудить.
Гордей слегка шевелится, и я поспешно одергиваю руку. Вздыхаю, устраиваюсь поудобнее, и снова сладко засыпаю.
***— Я была бы не против, если бы ты пожил у меня, — говорю я утром, за завтраком.
Мне кажется, что я шагаю по тонкому льду, и стоит оступиться, сорвусь в ледяную пропасть. Но тут же приказываю себе расслабиться. Будет, как будет, я обрадуюсь любому повороту."
"Гордей смотрит на меня несколько секунд, словно ожидая, что я передумаю. Потом медленно кивает.
— Хорошо. Тогда я сегодня съезжу домой за вещами. Нормально?
— Здорово, — говорю я, и улыбаюсь.
Он улыбается мне в ответ.
— Если хочешь, поехали со мной, — предлагает он.
— Чего тебе сидеть в четырех стенах.
— Не знаю, это было бы, наверное, не слишком удобно.
— Это удобно.
— Тогда хочу. Очень хочу поехать с тобой.
— Договорились.
***После завтрака Гордей жестко пресекает мои попытки вымыть посуду, и делает это сам.
— Арин, ты серьезно? Поскачешь до раковины, и будешь намывать, стоя на одной ноге?
— Я могу.
— Охотно верю, что можешь, но нет, исключено, — говорит он, и усаживает меня обратно.
Я тушуюсь, но все же решаю внять его аргументам.
Спорить как-то глупо.
— Вообще расслабься. Думай только о своем комфорте.
— Так я и делаю, — деловито заявляю я, а Гордей неопределенно хмыкает.
Вытирает руки кухонным полотенцем, подходит, а когда я все же поднимаюсь с диванчика, обнимает и целует меня в нос.
— Все хорошо, Бельчонок, — говорит он. — Мы же вместе теперь.
— Вместе, — киваю я. — Но, это не значит, что ты все должен делать за меня.
— Это значит расслабься, и ни о чем не волнуйся.
***А потом мы собираемся, и правда едем к нему за вещами.
Добираемся вначале до машины, а потом и до его квартиры. Я настаиваю на самостоятельности, Гордей же то и дело рвется подхватить меня на руки.
Я категорически отказываюсь, напоминаю о его собственной ноге, и грожусь побить его костылем, если он не уберет от меня рук. Он делает вид, что и правда этого боится.
Мы смеемся, подкалываем друг друга, и, кажется, последняя неловкость исчезает.
