***И сейчас…
Мы с Гордеем столько раз были вместе. Он… брал меня в разных позах. Он трогал, видел, изучал каждый сантиметр моего тела.
Так почему же одним из самых ярких воспоминаний, что всплывают в моей голове сейчас, главенствующее место занимает именно это. Одно из самых невинных, но такое волнительное, до дрожи чувственное?
— Помнишь, как однажды я забрался к тебе через окно, Бельчонок? — спрашивает вдруг Гордей, и я не в силах сдержать быстрого удивленного вздоха. — Ты еще жила тогда в доме твоей тети.
— Да, я только что вспоминала этот момент.
А ты словно мысли читаешь.
— Я так сильно, просто до помутнения в башке, так болезненно одержимо тебя хотел. Но мне… приходилось сдерживаться. Это было адски, невероятно сложно, Бельчонок.
— Ты пах тогда кофе, шоколадом, табаком и нотками мяты. Мне очень нравилось, я растворялась в твоем аромате, и просто задыхалась от эмоций. Я мечтала, чтобы ты перешел к более активным действиям, и в то же время готова была соскочить с кровати, едва бы ты это сделал.
Но ты держался, да, просил меня не паниковать.
Гордей слушает, а я продолжаю.
— Я пыталась сделать вид, что совершенно ничего не чувствую к тебе, а ты уверял меня, что бы я ни говорила, твоя близость сильно меня волнует.
— Да, — усмехается Гордей, — я был довольно наглым, от самомнения просто разрывало.
— Ты и сейчас такой, — в ответ усмехаюсь я. — Точнее, становишься таким снова, наглеешь прямо на глазах.
Во мне вдруг поднимается какая-то сила, способная не просто отвечать, а даже немного шутить и поддевать.
Та энергия и решительность, что я утратила, будучи в отчаянии из-за хронического равнодушия Гордея, теперь возвращается, и требует выхода.
Отчасти это происходит из-за приезда сестры, которая заразила своей уверенностью, но больше потому, что я снова спустя огромный перерыв, ощущаю ту незримую, и пока что довольно тонкую нить, что связывала нас с тех пор, как мы столкнулись в супермаркете. Едва лишь заглянули друг другу в глаза.
Тот его интерес, что способен горы свернуть на пути к желанной цели, сейчас словно витает снова в воздухе.
И некоторая моя отстраненность лишь сильнее подогреет его интерес.
— Сейчас почти уже нет, Бельчонок, — отвечает Гордей на мой вопрос. — Многое переосмыслил. Точнее, мне очень хочется в это верить. Знаешь…
Гордей медлит, тяжело вздыхает, будто собирается с мыслями, и продолжает.
— Я… ведь реально решил, что смогу прожить без тебя, Бельчонок. Дал себе слово. Очень долго сам себя в этом убеждал.
