— Да, просто упивалась своей победой. И ты, Аришка, справишься теперь. Только попробуй не вывезти и остаться здесь на день дольше, чем необходимо.
— Леонид Петрович сказал, если так пойдет и дальше, через неделю меня выпишут и переведут на домашний режим, — заверяю я сестру, а она снова крепко меня обнимает.
— Вооот, слушайся, он классный врач, и все будет хорошо. Мы очень сильно любим и верим в тебя.
Я просто дура, нет, трижды дура, что могла хоть на секунду допустить мысль, будто сестра не сильно расстроится, если со мной что-нибудь случится.
Не в силах больше сдерживать слез, я отпускаю ситуацию, и позволяю им свободно катиться по щекам.
***Гордей, как и обещал, уходит за кофе, но перед этим снова подхватывает, и доносит меня до ванной комнаты. Под взглядом сестры, хоть она и отходит к окну, делая вид, что рассматривает пейзаж, мне вдвойне неудобно, и крайне, невыносимо стыдно.
Гордей скрывается за дверью, и с помощью Ви я, наконец, могу попытаться принять душ.
— Не рано ли еще? — спрашивает сестра с сомнением, но я уверяю, что уже практически не чувствую боли, лишь легкие головокружение и слабость, с которыми успешно справляюсь.
— Естественно, ты не чувствуешь, потому что сидишь на антибиотиках и обезболивающих, — ворчит Ви, но тем не менее делает все, что я у нее прошу.
Когда Гордей несет меня обратно в кровать, я чувствую себя гораздо более уверенной и расслабленной, чем раньше.
Освеженная, с чистой головой, переодетая в фирменные нижнее белье и удобную домашнюю пижаму, что привезла для меня сестра, я ощущаю себя в сотню раз комфортнее, чем за все время нахождения в больнице.
Пока я расчесываю влажные волосы, Ви с Гордеем выходят из палаты и долго о чем-то разговаривают. Я даже начинаю беспокоиться. Но вот они возвращаются, и Ви снова присаживается на мою постель.
Я не знаю, что рассказал, или не рассказал Ви Гордей, но пока что сестра не выдает больше беспокойства, чем отражалось на ее лице, начиная с момента прихода.
Понемногу я успокаиваюсь, а потом уговариваю Ви ехать домой, потому что Игорек, должно быть, ее уже заждался.
Сестра уезжает, и мы с Гордеем снова остаемся один на один.
***— Ты… рассказал ей о прыжке? — спрашиваю я Гордея, когда он привычно устраивается на стуле у окна.
— Нет, мы же договорились.
— Хорошо.
В палате воцаряется тишина.
— Свет включить? — спрашивает у меня Гордей, потому что за окном сгущаются сумерки.
— Нет, так хорошо. Ты… не спишь уже второй или третий день. Ты не можешь вечно здесь сидеть.
