Ты… заплатил за мое пребывание здесь! Сколько?
— Два миллиона, — не моргнув глазом вру я. — Отдавать сможешь частями.
Арина хмурится, я смотрю на нее с серьезным видом.
Мне жесть, как больно за нее, но я понимаю, что возьми другой тон, и обсуждение, кто, что и кому должен или не должен, окажется нескончаемым.
— Давай начнешь прямо сейчас отдавать, — предлагаю я. — Тем, что перестанешь меня выгонять.
Арина закрывает глаза, ее ладони, лежащие поверх простыни, сжимаются в кулаки.
— У меня есть кое-какие накопления, Гордей, — говорит она, будто не услышав моих последних реплик.
— Я… смогу возвращать частями.
Спокойно, Гордей, только не сорвись сейчас на нее.
— Я серьезно.
— Если серьезно, забудь об этом, Бельчонок, — говорю я. — Я и так… слишком виноват перед тобой.
— Ты не…
— Давай это прекратим? — не слишком церемонно перебиваю я. — Просто дай мне возможность быть рядом, ничего больше не прошу.
Она не успевает ответить. В палату заглядывает медсестра и сообщает, что пришел курьер.
— Я сейчас вернусь, — говорю Бельчонку, и выхожу.
Расплачиваюсь с курьером, сервирую стол.
Честно говоря, соблюдать спокойствие и выглядеть непринужденным, стоит мне просто огромного труда. Когда ее нет перед глазами… разное лезет…
Снова ночь, мост, быстрый решительный прыжок…
Мне сейчас же хочется сорваться к ней, чтобы убедиться, все уже позади, она в порядке, она здесь, рядом…
И все же, я тороплюсь, раскладывая еду по тарелкам. Спешу так, что руки заметно подрагивают. А один из стаканов я вообще чуть не опрокидываю и не разбиваю.
Когда я вкатываю столик в палату и вижу своего Бельчонка, мирно лежащую на кровати, дышать становится легче.
— Обед, — сообщаю я, и толкаю тележку перед собой. — Если у тебя есть силы, мы можем пересесть за стол. Или останешься в постели? Решай.
Я не спрашиваю, будет ли она обедать, но я предлагаю ей два варианта на выбор. Теперь она думает лишь о том, где нам лучше разместиться, а не о том, как бы отказать.
— За столом, пожалуйста, — произносит она тихо.
Я киваю и подкатываю столик к окну.
Расставляю тарелки и напитки на столе, подхожу к ней и снова залипаю.
— Идем, — хриплю я, подхватывая, когда она пытается подняться сама.
— Гордей…
— Пару секунд, Арин.
Стискиваю в руках, зарываюсь носом в волосы.
— Мне в душ надо, и вообще, — бормочет Бельчонок, а я не могу, просто не могу отпустить.
— Извини, — бормочу на рваном выдохе, — еще секунду.
Медленно отрываюсь от нее.
— Только я сама, не надо, пожалуйста, на руки.
