Боже, боже, боже…
***Когда я выхожу на лоджию, он заканчивает сервировку стола. А с балкона корпуса, расположенного в некотором отдалении от нас, на Гордея уже пялятся две туристки.
Еще бы.
— А ты, — выпаливаю я, не в силах скрыть нотки ревности в голосе, — тоже оденься.
Гордей непонимающе смотрит на меня, потом прослеживает мой взгляд и ухмыляется.
Ничего не говоря уходит в номер, а возвращается уже в футболке.
— Так нормально? — спрашивает он.
— Нормально, — отвечаю я и киваю.
Не удержавшись, снова кошусь на девушек.
Я сильно ревную. Мне хочется, чтобы мы с Гордеем остались только вдвоем.
— Отлично, — отвечает он и садиться в плетеное кресло, стоящее рядом с моим.
— Расслабься, Бельчонок, — говорит он, делая глоток содовой."
"Но у меня не получается. Те девушки все еще пялятся на него, то есть… теперь уже на нас.
— Иди сюда.
Гордей перегибается через сиденье, подцепляет мой подбородок пальцами и разворачивает его к себе. Сладко целует меня в губы.
Вначале я напряжена, но его язык действует так умело в моем рту, что я практически мгновенно расслабляюсь и сама подаюсь к нему. Полностью наслаждаюсь поцелуем.
Когда он отпускает, я уже забываю про каких-то туристок, а думаю лишь о том, чтобы вновь оказаться в его постели.
Хочу, чтобы накрывал меня собой, вжимал в матрас и шептал мне на ухо все те вещи, от которых по позвоночнику пробегают мурашки, а низ живота и промежность сладко и болезненно пульсируют.
Чтобы признавался, как сильно хочет, и хочет только меня одну.
Чтобы входил в меня, заполняя собой, тем самым приглушая эту лишающую покоя пульсацию и давая возможность прочувствовать столь дикие, безудержные ощущения, когда он в тебе, а ты полностью и целиком в его власти. Когда вы неразделимы, двигаетесь в унисон, и получаете это нереальное, непередаваемое чувственное наслаждение вместе. Разделяете его на двоих.
Его нетерпеливые горячие ладони ложатся на мои бедра.
— Черт, — тихо выругивается Гордей, и убирает руки.
— Давай завтракать, Бельчонок, — хрипло выдыхает мне в губы, а потом отпускает полностью.
Возвращается в свое кресло и тянется за стаканом с содовой.
Я прикрываю веки и дышу несколько секунд. Потом хватаю свой стакан и начинаю через трубочку тянуть прохладный напиток с ярким лимонным вкусом.
Девушек на балконе уже нет. Мы с ним снова только одни.
***— Откуда у тебя шрамы? — возвращаюсь я к вопросу, когда с едой уже почти покончено.
