Старик прислушивается несколько секунд.
— Дуэт Лючии… — начинает говорит и останавливается.
— …и Эдгардо, — договариваю упавшим голосом*.
Такое ощущение, что температура в комнате падает на несколько градусов. Герман вздыхает.
— Не хотел я начинать этот разговор, но, видимо, сама судьба подталкивает. Вам ведь на работу утром, — смотрит на меня сочувственно.
Киваю, обхватываю себя за плечи руками.
— Кстати, вот, возьмите, — он тянется к столу, достаёт из ящика мой мобильный.
Беру телефон. Подумав, откладываю в сторону.
Завтра включу. Поднимаю глаза на Германа и решаюсь спросить:
— Он звонил вам?
— Да.
— И что сказал? — меня гложет какое-то болезненное любопытство.
— Я не ответил на звонки, — Соболевский усмехается, — но прислал сообщение, которое, полагаю, вполне ясно отражало моё отношение к произошедшему.
— То есть вы ничего не знаете, — выдыхаю и не пойму, я рада или расстроена.
— Ну почему же, — вокруг его глаз собираются морщинки, как при улыбке. — Я знаю, что в первый день Никита несколько часов ждал возле вашего дома в надежде, что кто-нибудь придёт.
Знаю, что про ваш отпуск он узнал только спустя пять дней, а сейчас уже успел замучить всё отделение. Там, полагаю, молятся, чтобы вы поскорее вышли на работу.
— Откуда? — ахаю, глядя на довольного старика расширенными глазами. — Герман Эдуардович… — медлю, но всё же спрашиваю: — Кто вы такой?
— Ваш друг, дорогая моя, — он улыбается, а затем, вздохнув, продолжает: — А ещё старый друг Александра Васильевича, вашего главврача.
Ну и ещё одна деталь, которая, наверное, многое объяснит — в своё время я был… м-м… не последним сотрудником дипломатического корпуса в одном условно дружественном нам государстве.
Смотрю на него, открыв рот.
— То есть, вы дипломат?
— Не совсем, но в целом да, можно и так назвать, — кивает Герман.
Вот это да! Я задумываюсь. Это и правда многое объясняет.
— Аннушка, — вырывает меня из мыслей Соболевский, — я не могу вмешиваться в ваши отношения, подталкивать вас или Никиту к какому-то решению.
Просто не имею такого права. Да, я сыграл свою роль, но она и так оказалась, на мой взгляд, значительно больше, чем следовало бы. Но хочу, чтобы вы знали: во-первых, я на вашей стороне.
Улыбаюсь ему сквозь подступившие слёзы.
— А во-вторых?
— Во-вторых, у меня так или иначе состоится разговор с господином главным хирургом, — хмурится недовольно. — Ему явно не хватает смелости написать первым, ну так я его потороплю.
