Эта сцена до сих пор во всех подробностях стоит в памяти. Аня была такой… мягкой, нежной. Заснула прямо на стопке бумаг, на сонном лице отпечатался след от рукава, видимо, подкладывала под голову руку. А потом, в раздевалке, не смутившись ни на секунду, стояла передо мной без рубашки…
Мотнув головой, открываю глаза. Ниже пояса всё ноет. Скривившись, поправляю брюки.
— Можешь забыть об этом, — говорю вниз. — Тебе теперь светит только правая рука под воспоминания.
Делаю пару глубоких вдохов и поднимаюсь. Надо отнести истории обратно в архив.
Номер Марины я себе сохранил на всякий случай. Названивать ей смысла нет, но пусть будет.
Мелькает мысль всё-таки быстро смотаться к Ане домой, но я не успеваю даже толком это обдумать — меня вызывают вниз, в отделение один за другим начинают поступать пациенты. Спустя час приходится срочно отправляться в операционную, а не успевает бригада отдышаться после одной экстренной операции, как мы тут же влетаем в следующую, ещё хуже.
Только сейчас, оставшись без своей постоянной ассистентки, я в полной мере осознаю, насколько незаменима она в отделении.
Мне это и раньше было известно, но теперь… Аня знает всех смежных специалистов, всех резервных доноров, держит в памяти кучу номеров телефонов — да, всё это есть в соответствующих списках, памятках и документах, но пока их найдёшь.
К концу дня я уже с трудом разговариваю — голос хрипит, потому что всё время приходится повышать тон. Врачи и медсёстры сегодня косячат нещадно. Или не сегодня, а всегда — просто раньше все эти мелкие вроде бы проблемы решала Аня?"
"За окном уже темнеет, когда я, наконец, добираюсь до кабинета.
Падаю на диван, прикрыв глаза рукой. Отдохнуть не получается — спустя пять минут слышу стук в дверь.
— Что? — хотел рявкнуть, но сил не хватает, и вместо этого выходит почти стон.
— Никита Сергеевич, — в кабинет заходит Надежда, держит в руках чашку, над которой поднимается парок, — хотела спросить у вас, выяснилось ли что-то?
Ставит передо мной на стол чай.
— Спасибо, — говорю тихо, тянусь за чашкой, делаю глоток горячего напитка и вздыхаю: — Садитесь.
Старшая медсестра выдвигает стул, присаживается, смотрит на меня внимательно.
— Мне… ничего не удалось узнать, — произношу упавшим голосом. — Я звонил подруге Анны и ещё одному человеку, её пациенту, они сдружились в последнее время. Вы, может быть, помните его? Соболевский, лежал у нас не так давно.
— Помню, — Надежда кивает.
— Ну вот, на звонок он не ответил и не перезвонил.
