— Слушаю! — девушка тут же тихо добавляет в сторону: — Грэй, подожди!
— Марина, это Никита Сергеевич, — сердце колотится так, что я говорю с трудом.
— Простите?..
— Добрынин, — добавляю торопливо.
— Ах, да, здравствуйте, Никита Сергеевич!
Почему-то удивления в её голосе не слышно.
— Я хотел… спросить у вас, как вы себя чувствуете? — вообще-то совсем не это, но надо же с чего-то начать разговор.
— Хорошо, спасибо, — вот теперь слышно, что она растерялась.
— Просто вы приходили за консультацией, а я тут поднимал истории болезней и вспомнил о вашей беременности, — выдаю сплав лжи и правды.
— Да-да, ну, я по вашему совету сходила ко всем врачам, и сейчас, тьфу-тьфу, всё в порядке, — отвечает довольно.
— Отлично, — сглатываю и всё-таки говорю: — Марина, вы не знаете, куда уехала Анна Николаевна?
Девушка молчит несколько секунд, и меня охватывает безумная надежда, которая, впрочем, тут же исчезает после слов:
— А она уехала?
— Да, она взяла несколько дней за свой счёт, — решаю не придумывать новое враньё, — но в отделении не могут до неё дозвониться, а вопрос срочный.
— Аня мне не говорила, — голос спокойный, даже равнодушный.
— Марина, если вдруг она будет с вами связываться, передайте ей, что я прошу позвонить мне, — говорю с нажимом. — Пожалуйста!
— Вы сказали, что её ищут в отделении, но звонить вам? — мне слышится намёк на какую-то насмешку, но, подозреваю, это просто потому, что у меня совесть нечиста.
— Я заведующий отделением, — отвечаю как могу ровно.
— Я в курсе, — вот теперь она уже совершенно точно улыбается, это слышно по голосу.
— Конечно, передам.
— Спасибо, — выдыхаю в трубку.
Отключаюсь и, погипнотизировав телефон взглядом, всё-таки набираю Германа Эдуардовича.
Глава 20
Добрынин
Мне не везёт. Соболевский на звонок не отвечает. Или везёт? Честно сказать, я даже не знаю, чего больше в моих чувствах по этому поводу — разочарования, что ничего не выяснил, или облегчения, что словесная порка пока откладывается. Обольщаться не стоит, Герман за Аннушку меня на части порвёт, когда всё узнает — а он обязательно узнает.
И чем она его зацепила? Грустно хмыкаю. А меня чем? А всех остальных? Все пациенты, даже самые вредные, расплываются в улыбке, когда она заходит в палату. Ещё до того, как у нас начались отношения, я и сам столько раз ловил себя на том, что хочу улыбнуться, глядя на тоненькую фигуру и приветливое лицо.
Откинувшись в кресле, прикрываю глаза и вспоминаю, как увидел её в первый раз.
