Если я только увижу подвох в бездыханном человеке, лежащем в морге, то положу всю свою жизнь чтобы однажды дождаться его…
- Я готова, - мотаю головой.
Мы проходим между рядами с каталками. Они прикрыты клеенкой и, если не думать о том, что там лежат трупы, можно не содрогаться. Правильно говорят, что бояться нужно живых.
Медработник подводит нас к самой дальней каталке. Делаю глубокий вдох, слегка прикрываю глаза. Ощущаю как Куратов кладёт руку мне на плечо, подбадривая. Я же сама этого хотела. Почему тогда так боязно? Возможно всё дело в том, что сейчас я либо обрету второе дыхание, либо утрачу его навсегда.
- Открывай, - обращается Руслан к молодому работнику морга.
Тот приоткрывает клеенку, показывая темные волнистые волосы, которые наполовину обгорели и неестественного цвета кожу лица… Этого достаточно для того, чтобы закрыть рот ладонью и помчать в сторону выхода.
Очутившись в коридоре, толкаю первую попавшуюся дверь от себя и оказываюсь в уборной. Опускаюсь на грязный пол коленями и ощущаю как тошнота окольцовывает горло.
Меня полощет долго. До слёз и истерики, до криков и противной желчи… Там был он. Давид. Я окончательно убедилась в этом.
В момент, когда блевать больше нечем, я вспоминаю о том, как меня тошнило, когда я забеременела от Юсупова. Это были самые счастливые недели в моей жизни… Было бы хорошо, появись у меня сейчас хотя бы крошечная надежда на то, что я вновь могу быть беременна от Давида.
***
Родной город встречает меня осенней погодой с затяжными дождями и серыми густыми тучами, из-под которых совершенно не видно просвета и намека на солнце.
Я возвращаюсь в свою квартиру, которую мы делили с Женей. Все старые фотоснимки, которые нахожу здесь сжигаю к чёртовой матери. Мы больше не родственники и не друзья. Что-то среднее между врагами и посторонними людьми. До сих пор не могу поверить и простить его за то, что он решился на убийство Юсупова. Руслан сказал, что он пока не может утверждать наверняка, но я же слышала тот разговор... Женя сказал, что Давид не уедет из города живым и оказался чертовски прав.
Похороны Давида проходят ужасно. Меня поддерживает и утешает Ева. Сашка осталась в Краснодаре в надежде на то, что Женя вернется. Жена Куратова заботливо вытирает мои слёзы, которых почти не осталось, приговаривает спокойным голосом слова, которые не имеют ничего общего с действительностью. Больше никогда не будет хорошо. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Время не вылечит меня, боль никуда не уйдет.
