Это сделал Самохин? Его любимая доченька? Или Адам Яскевич?
Так или иначе Влада задели за живое, это не объявление войны, а именно плевок в душу. Я всего-ничего рядом с Владом, и то уже в курсе, как его передергивает от одного упоминания веществ. Он прописал специальный параграф в контракте, чтобы контролировать мое здоровье. Он перестал напоминать себя, как только понял, в каком запрещенном я состоянии. И он не смог подойти ко мне, чтобы помочь, он стоял рядом и смотрел в другую сторону. Это просто-напросто сильнее него, как клеймо выжженное в памяти, которое навсегда останется с ним.
Наверное, он видел в таком состоянии мать. Может, видел и намного хуже, может, откачивал ее и не раз вызывал врачей. Я могу только догадываться, но обрывки фраз разных людей из окружения Влада говорят об одном — он пережил что-то ужасное.
И ему напомнили об этом сегодня. Ярко и в деталях, используя меня как статиста."
"— Лена? — зовет медсестра, отвлекая. — Сейчас я поставлю вам капельницу, а потом мы положим вас на носилки.
— Меня повезут в больницу?
— Нет необходимости. Мы отвезем вас домой, но понадобится специальный уход. Насчет результатов экспресс-теста вам позвонят.
Я не спрашиваю, что это значит. Уверена, люди Влада обо всем позаботятся, мне вообще хочется, чтобы этот день быстрее закончился. Его нужно перемотать на ускоренной перемотке, потому что бывают дни, которые уже не спасти. Можно лишь дождаться их финала и приниматься исправлять последствия завтра.
Хоть бы они были обратимыми.
Вот всё, что я прошу.
Меня перекладывают на оранжевые пластиковые носилки. Я видела такие в выпусках новостей, когда случаются дорожные катастрофы. Светлый потолок проплывает перед глазами, он становится темнее в коридоре, а в главном зале добавляются яркие блики от мощных светильников.
Я поворачиваю голову и вижу, что в зале нет никого из гостей. Стол выглядит так, словно мы скоро вернемся к ужину — ничего не тронули и не унесли. Только вокруг теперь не вежливые официанты, а крупные парни из охраны Бестужева.
Я не успеваю разглядеть хоть что-то детально, но в последний момент замечаю, как раскрывается дальняя дверь. Та самая, из которой выходили официанты с тарелками. И я вижу одного из них, молодой парень в фирменной жилетке сидит на стуле рядом с длинной стойкой и сбивчиво говорит, словно торопится объясниться. Его лицо разбито в кровь…
Я снова перевожу взгляд на потолок. Меня клонит в сон то ли от усталости, то ли от лекарств.
