Он отжимается от дивана и садится рядом. Я же отодвигаюсь, упираясь в кожаную спинку. Выходит нелепо — мы поменялись местами, теперь я лежу на диване, а он опустил ноги на ковер.
— От тебя пахнет шоколадом, — неожиданно кидает Бестужев.
Он поворачивает голову в мою сторону и разглядывает меня сверху вниз. Воздух между нашими лицами электризуется, меня буквально покалывает напряжением. Вокруг темно, но я все равно начинаю нервничать и поправляю одежду. И нахожу что-то липкое.
— Что это? — выдыхаю обеспокоенно, перебирая пальцами ткань платья снова и снова.
— Влад?
Это кровь?
Он испачкал мою одежду, когда обнимал — вот единственное объяснение, которое приходит на ум. Следом я вспоминаю о порванном пиджаке, который до сих пор валяется в коридоре. Черт… Я рывком поднимаюсь на ноги и на ощупь нахожу лампу на тумбочке неподалеку.
— Мать твою, Лена! — хрипит Влад, когда свет накатывает сильной волной. — Выруби!
Моим глазам тоже больно, но мне плевать. Как только глаза привыкают, я смотрю на свою ладонь и понимаю, что не ошиблась.
Смазанные разводы алого оттенка остались на пальцах.
— Нет, Влад! — шумлю на него, когда он тянется к выключателю. — Не трогай!
— Иди к себе.
Грубит.
И смотрит со злым вызовом.
Я же использую момент и рассматриваю его лицо. Оно чистое, нет ссадин или порезов. Но что под рубашкой? И почему он прячет ладони?
— Не посылай меня, — я мотаю головой, я тоже начинаю злиться, словно наши эмоции синхронизировались. — Я не прислуга.
— Значит пришла как невеста? Соскучилась?
Влад надвигается на меня.
Я машинально отступаю и едва не роняю лампу на пол.
— Бестужев, хватит.
Из моего голоса испаряется всякая уверенность. Мне не нравится, как он смотрит на меня, как не нравится что вокруг ночь и мы одни в одной комнате.
— Почему хватит? Ты не хочешь уходить, значит хочешь продолжить. Я не против.
Мне больше некуда отступать, я упираюсь в тумбочку и падаю на нее после первого же прикосновения Бестужева. Он закрывает своим крепким телом все вокруг, напирает и вынуждает быть ближе.
Кожей к коже.
Слишком резко и на грани насилия.
Он специально. Завелся из-за моего упрямства и теперь доводит до кризиса, чтобы я в слезах бросилась прочь. Лишь бы не лезла ему в душу с расспросами. А я терплю. Не знаю, почему принимаю его вызов и не ухожу, ведь легче всего залепить ему пощечину и вылететь из комнаты пулей. Он отпустит, я откуда-то знаю со стопроцентной уверенностью.
Вместо этого я жду, когда он остановится сам. Он же тоже чувствует меня.
