А в машине туфли скинула, ноги в коленях согнула, поднимая их повыше. Я за лодыжку одну перехватил, погладил по стопе. Слава замерла, глаза таращит на меня.
— Ты чего?
— А ты — чего? — переспросила хрипло, — неловко мне. Отпусти.
Ногу я не отпустил. Держу за узкое место, лодыжка тонкая-тонкая, кожа на ноге гладкая. Там где туфли прилегали плотно, полоса красная, след от натерости. Я подул слегка, и в ответ кожа ее покрылась мурашками.
А я ладонью вверх скользнул, платье задирая к бедрам. Тут она и отмерла, с готовностью ноги развела слегка в стороны, насколько позволял узкий крой платья.
Член сразу запульсировал.
С ней я был трахаться готов в любом подходящем месте, словно пацан, только из армии вернувшийся, лишь помани.
Это и удивляло, и забавляло, и нравилось. Ощущения ярче со Славкой становились, может, потому так и тянуло.
К дому доехали быстро. В лифте Мирослава прижалась спиной к зеркалу, смотрит на меня игриво.
— Я ж не железный, Славка, могу и не удержаться.
— Пугаешь, пугаешь, — она слова тянет, — а все равно до кровати дотянем.
Я на кнопку «стоп» нажимаю, ухмыляясь:
— Сама напросилась.
Маленькая провокаторша. Лифт останавливается послушно, мы весим в воздухе между одиннадцатым и двенадцатым этажом. Я вижу свое отражение в зеркале, что за Славкиной спиной, подхожу к ней ближе, а она с готовностью рот приоткрывает, только и ждет меня.
— Напросилась, напросилась, — кивает, рука ныряет мне под пиджак, тянется к пряжке брюк. Я на стенку облокачиваюсь с двух сторон от нее, упираюсь руками в холод зеркала, а сам горю.
Вся кровь к члену стеклась, и когда его касаются ловкие женские пальчики, выдыхаю рвано сквозь зубы. Каждое прикосновение остро, как по нервам, и в то же время мне мало ее рук. И рта тоже мало, я хочу внутрь нее, до упора.
Хватаю за предплечья, разворачивая к зеркалу, сдергиваю с нее платье до пояса, обнажая грудь.
Она без белья, доступная для меня, готовая. Сминаю руками ее грудь, разглядывая сквозь зеркало, Слава трется об мой стояк своей задницей.
— Трахни меня, — шепчет, и от этих слов я воспламениться готов."
"— Повтори, — рычу, вдавливаясь в ее тело своим членом, сжимая соски.
— Трахни, — громче повторяет, а потом еще раз, крича почти, — трахни меня, Давид!
Подол платья рвется, когда я его задираю, сжимаю пальца на бедрах, заставляя Славу выгнуться ко мне на встречу.
Перед моими глазами ее роскошный зад, на ягодицах мелкая россыпь синяков — следы моих пальцев.
