Но этот взгляд… он не просто масляный, к таким я привыкла. Этот мысленно разорвал моё платье, поставил на четвереньки и изнасиловал. И если бы не Давид рядом, он бы так и поступил.
— Херня все, — отмахнулся Давид. — Я свое поимел."
"Кивнул, прощаясь, взял меня за руку и повёл прочь. Я шагаю и чувствую на себе этот тяжёлый мужской взгляд. Всё будет хорошо, сказала я себе. Я просто сделаю свое дело, заберу Серёжку. И не будет никаких мужчин, минетов в ложе под звуки классики, сбитых коленок. Это не моя жизнь больше.
— Кто это? — не сдержалась я.
— Гараев, — откликнулся Давид. — Губернатор. Не забивай ерундой свою хорошенькую голову.
Автомобили, в которых мы и охрана, движутся к моему отелю. Я молчу, хотя не нужно молчать. Молчанием не зацепить. Смеяться нужно и совершать глупости. Нужно быть интересной, а не унылой.
— Поехали ко мне? — вдруг удивляет Давид.
Застает меня врасплох. Я бы может и поехала, это вполне бы входило в планы. Но сегодня Виктор сказал, что позволит мне поговорить с сыном.
Без сынишки меня ломает и выворачивает изнутри, и этот разговор нужен мне, как воздух.
— Прости, на сегодня у меня другие планы.
Ловит меня за руку, наваливается близко так, лицо к лицу. Смотрю на него и вспоминаю о том, что Чабаш вовсе не милый и смешной. Милые до таких высот не долетают. Глаза у него смеются, а внутри сталь. Не стоит обманываться.
— В какие игры ты вздумала играть, девочка?
Приоткрываю рот, и быстрым движением провожу языком по его губам.
— В приятные, Давид. Я тебе дам только тогда, когда твои яйца от напряжения зазвенят.
Выпускает. Иду ко входу в отель, хотя бежать хочется. Поднимаюсь к себе, принимаю душ. Сижу, жду звонка, разглядываю ссадинки на коленях. То и дело одергиваю себя, чтобы не позвонить самой. Не стоит, Виктор разозлится. Наконец, звонок раздаётся, трубку беру сразу.
— Ты ходила с ним на балет. Какого хрена ты сейчас в своём номере, а не лежишь под Чабашем, растопырив ноги?
— Так нужно, — мягко отвечаю я.
— То, что достаётся легко, не может удерживать интерес надолго.
Ему не нравится, но он проглатывает мои слова.
— Время, — напоминает он. — Время, детка.
— Ты обещал, — в моем голосе мольба. — Ты обещал, что позволишь поговорить с Серёжей.
Неохотно кивает. Приводят Серёжку. Испуганный. Бледный такой. Осматриваю его торопливо, не дай боже синяки или ссадины.
