Девочка, которую звали Иман, тоже терла глаза кулаками.
— Сейчас я уложу детей, — Лиза подхватила сына, мягко высвободила из его рук пирожок и прижала к себе. Он чуть нахмурился, вытянул забавно вперед пухлые губы, а я отвернулась.
Мне хотелось прижимать к сердцу своего ребенка. Чертовски больно в том состоянии, в котором я прибывало, видеть других.
Чтобы не грузить себя мыслями я поднялась, стала убирать со стола.
— Оставь, — сказал Шерхан, — ты в нашем доме в гостях.
— Мне нужно чем-то занять руки, — не оборачиваясь, я покачала головой.
Мы замолчали, я чувствовала, что Имран меня разглядывает, но уже смирилась. Для всех я — шлюха, предатель, человек, который пытался подставить Давида. Кому какое дело, какие мотивы скрываются за моими поступками? В таком обществе людей оценивают по факту, а не по морали.
— Он поехал один.
Одной фразы хватило, чтобы снести к черту остатки моей выдержки. Тарелки в руке жалобно бзынькнули, когда я чуть не уронила их, перехватив удобнее в последний момент.
Положила осторожно на стол, оперлась рукой о спинку стула, чтобы не потерять устойчивость и только потом обернулась.
Лицо Имрана было как из камня высечено, сейчас он смотрел на меня из-под бровей. Я думала, он винит меня. Во всей этой заварухе, в том, что Давид не слышал здравых доводов.
— Как ты мог отпустить его — одного? Без охраны?
Голос меня предал, он звучал неестественно высоко.
— А он бы послушался? — недобро ухмыльнулся Шерхан.
Провел устало по лицу ладонью, встал с дивана и подошел ближе.
Он был высокий, очень, высокий и здоровый. И сейчас нависал надо мной.
— Если бы у тебя ума хватило рассказать все раньше, нам бы не пришлось так рисковать жизнью твоего пацана и Чабаша. Надеюсь, у тебя есть оправдание за твое молчание, и оно не сводится только к деньгам.
Я скрестила руки на груди:
— Ты знаешь, что такое бояться потерять единственного человека, которого любишь? — что-то блеснуло в его глазах на мгновение, — выбирая, любая мать сделает выбор всегда в пользу ребенка.
И не тебе меня судить, ясно?
Шерхан еще с мгновение разглядывал мое лицо, а потом отодвинулся, и дышать стало в разы легче.
— Твоя спальня на втором этаже, первая дверь справа. Располагайся, Мирослава.
Глава 40
Давид.
Он идёт, неторопливо, словно на прогулке, я опускаю руку в большой карман рабочей куртки. Там — обёртка от конфеты, засохший листок и пистолет.
