Если есть день, тепло, лето, жизнь и боги, повелевающие ими, — так есть и боги, получившие власть над ночью, мраком, болезнями, смертью, болью. Они не стремятся причинять зло — они лишь властвуют над столь неприятными слугами. Помолись им, принеси дары — и, возможно, они отведут своих рабов, заставят их стать милостивее, а то и помочь в трудный час. Равно как Хорс или Белбог тоже могут отвернуть свой лик — и погрузить несчастного в пучину бедствий.
— Христиане назвали бы это поклонением Сатане, — пробормотал Андрей.
— Но разве мы хотим поклоняться силам зла? Мы хотим лишь заставить их послужить добру. Здравствуй, Чернобог. О малой прошу тебя милости, помоги сломать волю человеческую. Не приворот сотворить, не отсушку, не ломать судьбу, не наводить порчу. Лишь соедини душу воедино! Покажи обломку, что глаза его видят, скажи обломку, что уши его слышат, напомни обломку, что душа его помнит…
Князь обернулся. Чуваши стояли за границами святилища, молча наблюдая за его молитвой. И очнувшийся шаман — среди них.
— Где? — коротко спросил он. Пинетей протиснулся между соплеменниками и опустил трепыхающийся мешок за порог святилища. — Что встали? Огонь разводите. Забыли, как молитвам радоваться?
С мешком он вернулся к идолу, достал жертвенный нож, насчитывающий, похоже, уже немало веков, коснулся клинком лба, губ, груди, склонился перед богом:
— Примешь ли жертву мою, Чернобог?
Идол, естественно, не ответил — но шевеление в мешке внезапно прекратилось. Андрей распутал узел, вытащил кабанчика.
Тот обмяк, глаза его затянуло поволокой. Похоже, властелин темных деяний снизошел к его молитве и взял от жертвоприношения что-то свое — то, что делало живое существо живым. Правда, в любом случае свою долю должны были получить и люди, собравшиеся здесь и питавшие святилище своими силами. Князь резко опустил жертвенный нож, собрал на клинок кровь, окропил ею губы идола, схватил тушку, отнес к воротам, пихнул старосте и бегом вернулся обратно.
— Ты дал мне знак, властитель зла.
Молю о помощи твоей, Чернобог, в моем чародействе… — Андрей достал бурдючок с кровью комтура, открыл, смочил в ней пальцы. — Создай врата между душами, повелитель мрака, соедини потерянное, верни оторванное, сплавь украденное. Будь здесь человек тот, чью душу принес к твоим ногам… — Окровавленным пальцем Зверев нарисовал в воздухе человеческий силуэт: — Нарекаю плоть утерянную именем творения смертного, при рождении Готардом Кетлером нареченного.
