— Ты как с князем Андреем Сакульским разговариваешь, смерд?!
— Князь Сакульский?
Зашуршали шаги, одной из лампад коснулся фитилек свечи, и над восковой палочкой вытянулся яркий язычок. Зверев увидел длиннобородого монаха в черной рясе. Через все лицо его тянулся безобразный шрам, вместо левого глаза розовела молодая кожа, левая нога была неестественно вывернута носком наружу.
— Здрав будь, княже…
— Ну, а ты откуда здесь взялся, отче? Кто таков? — Недовольство Андрея улетучилось. Он понял, что никогда не сможет ни прогнать этого священника, ни даже истребовать с него платы за поруб.
"
"— Тихоном меня в крещении нарекли, княже, — подхромал чуть ближе самостройщик. — В обители Софроньевской постриг принял. По осени видение мне было. Что Господь с креста сошел и повелел мне в места дикие язычникам слово его нести. Я тем же днем и отправился куда глаза глядят. Здесь же, пока от Буллы шел, ни единого храма не встретил, никто не поклонился, знамением себя не осенил. Посему и понял, что в сих местах надлежит мне долг свой исполнять.
Встал здесь, срубил часовню, при ней и обитаю. Молитвы возношу, путников благословляю, паству жду.
— Идут чуваши к кресту?
— Не идут, княже… А иные и слова похабные молвят, сжечь часовню обещают, порчу напускают.
— Земля и храм освящены?
— Откуда, княже? За то платить игумену надобно. Рази ж он так в лес к храму поедет?
— В Свияжске несколько церквей есть, — не очень понял Зверев. — Так что твоего игумена звать не нужно, кто-нибудь из местных это наверняка может сделать.
— Дык, все едино без серебра никак…
— Пахом, дай завтра батюшке коня и пару холопов, пусть в Свияжск смотаются. Раз уж часовня стоит, нужно освятить чин чином. Я заплачу.
— Сделаю, княже.
— Да благословит тебя Господь, Андрей Васильевич! — обрадовался инок.
— Будем надеяться… Поехали, Пахом. Темнеет.
Вслед за хозяином холопы снова поднялись в седло и, промчавшись еще две версты, свернули вправо к нескольким домам, черными пятнами застывшим у молодой березовой рощицы.
Обгоняя князя, двое молодых ребят с разбойничьим посвистом понеслись к самой большой избе, и когда князь спешился у крыльца, староста уже ждал его на улице:
— Здрав будь, господин, — низко поклонился круглоголовый Пинетей, демонстрируя редкие седые волосы. — Проходи. Жена гуся ощиплет, кушать будешь. Рыбы пока дам.
У пожилого чуваша, поставленного Андреем за главного, на голове почему-то росли только усы.
