— Сиротинушками мы с тобой стали, Андрюшечка… Как же мы теперь… На кого он нас покину-ул… Ни отпеть, ни похоронить некого-о…
Все это было тяжело — но оставить мать в таком состоянии он тоже не мог. Сидел рядом, держал за руки, обнимал. Да и проверить следовало, как дворня, смерды. Может, на послабление стали надеяться? Решили, что хозяйке теперь не до них будет? Пришлось проехать по деревням, показать, что боярин урожденный Лисьин есть, что вот он — их благодетель. Без мужской руки усадьба не осталась. Однако в первый же день Зверев послал в княжество гонца и приказал всем холопам ехать с оружием в Москву.
Только через неделю он рискнул расстаться с Ольгой Юрьевной, ныне уже вдовой, помчался на перекладных дальше, отсчитывая дни и версты. В середине августа он спешился во дворе своего дворца, потратил день на баню и на отдых и опять поднялся в седло — до Александровской слободы оставался последний бросок.
Тайна Иоанна Грозного
Самое обидное для человека — это когда стараешься, тратишь все силы без остатка, выкладываешься на полную катушку, а потом оказывается, что все зря.
Острейшее чувство незаслуженной обиды Зверев испытал в Александровской слободе, когда после долгой гонки, после недосыпа, усталости, бережения каждой минуты вдруг выяснилось, что государя-то во дворце и нет. Отъехал с семьей в Троице-Сергиеву лавру, паломник истовый. Молиться ему больше негде!
Целых две недели дожидался князь возвращения Иоанна Васильевича из путешествия по святым местам. Первую неделю просто ходил из угла в угол.
Вторую — пил пиво и вино с Даниилом Адашевым, приехавшим с отчетом о походе, целовальными грамотами, подарками из Юрьева и плененным епископом Германом, владыкой Дерптского епископства. Бывшим владыкой бывшей страны.
Так вместе Даниил и Зверев и отправились к государю, когда тот, наконец, вернулся и Алексей шепнул брату, что настал удачный момент похвастаться победой."
"Иоанн выглядел усталым и задумчивым, хотя после паломничества должен был светиться одухотворенностью и счастьем.
То и дело подходил к окну, подставлял лицо влажному ветру, крутил на пальце обручальное кольцо.
— Скажи только слово, государь, и я все сделаю, — не выдержал Зверев.
— О чем ты, Андрей Васильевич? — не понял царь.
— О супруге твоей, Анастасии. Все знают, по Божьему промыслу стала она твоей супругой, половинкой твоего сердца, любовью твоей единственной. Пять лет тому наведена была на твою семью порча смертная. Тебя я, как помнишь, от нее отчитал.
