— Служи государю и впредь с тем же прилежанием, и ты станешь достойным и уважаемым человеком, не обойденным его милостями.
Бояре разбрелись по комнате, осматриваясь. Андрей заинтересовался окнами с витражами из мелких цветных стеклышек, князь Друцкий принялся ворошить свитки на столе, просматривая их один за другим.
— Члены городского совета не станут присягать, воевода, поскольку совершили сие деяние вчера, — кашлянув пояснил бюргер. — Теперь… Теперь же я должен передать вам ключи от городской казны.
— Ого! — внезапно расхохотался князь Друцкий.
— Бояре, оказывается нынешней весной в Ливонии свершилось чудо! А мы и не заметили.
— Какое чудо, Юрий Семенович? — заинтересовались сразу все.
— Во всей Ливонии не выросла трава.
— Нет… Что ты, княже… Все ведь видели… — послышались смешки.
— Как же видели? Вот, слушайте. Приказ магистра Фирстенберга об исполнении ордена. «Ввиду опасности завоевания русского наших пределов приказываю всем городам выставить свои тысячи числом не менее половины от записанного гарнизона, кавалерам и рыцарям всякого звания выйти полною силою, иным честным людям в меру своего разумения ополчаться и выступить полкам всем к Дерпту, едва только на земле покажется первая трава».
Судя по тому, сколько немецких витязей встретили мы на своем пути, трава нынешней весной не взошла в Ливонии нигде.
На этот раз бояре ответили князю дружным оглушительным хохотом. За шумом холоп со снятой шапкой, в одном кафтане без брони, хоть и опоясанный мечом, незамеченным протиснулся через толпу, поминутно кланяясь, и остановился перед Андреем.
— Чего тебе? — улыбнулся ему Зверев.
— Андрей Васильевич, княже…
— Да, я это, я. О чем просишь?
— Батюшка… Батюшка твой… боярин Василий… Лисьин. Убили его нынешней зимой у Кальмиукского шляха.
— Что-о?! — Андрей ощутил в руках, как трещит разрываемый кафтан, и тут на нем повисли сразу несколько бояр:
— Княже… Княже… Он же не виноват… Успокойся… Княже…"
"Зверев, пытаясь стряхнуть эту тяжесть, несколько раз дернулся из стороны в сторону, закрыл глаза.
Боярин Лисьин. Отец князя Сакульского. Тот, кто повел его в первый поход, с кем он взял первый замок. Кто дал ему первых друзей и нашел для него любимую жену. Тот, кто совсем недавно признался, что гордится им.
Самым страшным было то, что Андрей никак не мог вспомнить его лица.
— Пустите! Я спокоен! Я спокоен, как мороженый мамонт! Пахом, коня!
Хватка ослабла, хотя воеводы все еще не отпускали его рук и плеч.
