— Надо было сжать меня в своих крепких руках, связать, как ты потом и сделал, и объяснить! Несколько слов и я бы поняла, что нам нельзя!
— Не нам, а тебе, — сказал мужчина. — Ты хотела меня, ты меня получила. Теперь мы вместе.
— Я же хотела тебя из-за заклятья!
Эритар посмотрел на нее и несколько отстранился.
— Что ты собираешься сказать?
— Ты сам не знаешь, как оно действует? Или пытаешься меня обмануть?
Он покачал головой, взглядом приказывая объясниться.
— Рабское зелье «Волшебные ночи» дают рабыням перед продажей.
Оно восстанавливает тело, возвращает девственность — гарантия для владельца. А дальше, женщина испытывает бешеное желание — буквально бросается на мужчину. Это для того, чтобы хозяин не встретил сопротивления. Как только он овладевает своей вещью, она привязывается к нему.
— Дальше знаю, — бросил Эритар.
— Думаю, что не все знаешь. Ты можешь подавить мою волю. Твои приказы для меня как закон. Скажешь лежать в углу на коврике, и я не встану даже в туалет, пока не отменишь приказ.
А еще я буду желать тебя всякий раз, как ты желаешь меня. То есть не тебя, а любого, кто мог бы быть на твоем месте. Как только хозяин захочет, рабыня пожелает в ответ. Здорово? От тебя ничего не надо. Если потенция слабая, то…
— Не продолжай, я понял.
Беатрис замолчала так резко, что он не поверил ушам. А потом вспомнил про подавление воли. Нет, только не так. Эритар потер виски, пытаясь собраться и понять, что делать дальше.
Айана сказала, что напоила Беатрис рабским зельем.
Созналась, что отравила, когда все пошло не по плану, но он не потрудился снять заклятье. Сначала не думал, что переспит с ней так быстро, потом почему-то решил, что это отличная мысль. Беатрис стала его. Но ему нужна была она сама, не тень, не безвольная кукла, которая молчит, когда ей сказали это делать.
— Как, по-твоему, я должен был поступить? — тихо спросил он.
— Ты должен быть отдать меня моему жениху! — закричала Беатрис.
Эритар посмотрел на нее тяжело и зло:
— Почему я должен был отдавать то, что люблю кому-то другому, кто тоже это любит?
Девушка пробкой вылетела из постели, на ходу оборачиваясь простыней.
Эмоции заставили забыть о том, как она была слаба пару часов назад.
— Это? — в него полетела статуэтка со стола. — Ты говоришь обо мне как об игрушке, которой не захотел делиться с другими детьми! Я — не вещь.
— Теперь — вещь! — заявил он.
Его собеседница даже перестала дышать от ярости.