Стать анонимным жертвователем? Нет, все равно узнают, с нынешними технологиями все стало куда проще. Тем более деньги не переводом со счета на счет, а наличными, это теперь вызывает огромные подозрения, не то что два десятка лет назад. Пашутин решил, что подумает об этом лет через десять. Может, какие-то законы изменятся. Да и о том, что он когда-то был сотрудником центрального аппарата МВД, все уже забудут.
Но Анисия погибла. Ее убили. И снова навалились чернота, мрак и безысходность. Снова не было ничего, кроме осознания собственной трусости, слабости и никчемности существования.
Он, Пашутин, – старая безвольная тряпка, он даже не находит в себе сил сопротивляться, когда его избивает какой-то молодой парень."
"…Юрий Константинович аккуратно снял с крюка люстру, достал с антресолей толстую веревку и принялся накручивать петли. Оставить записку? А какой в этом смысл? Он никому не нужен, даже дочери, которая звонит пару раз в год и очень редко встречается с ним. Никому не будет интересно, почему он решил умереть.
Да и не надо никому знать, пусть думают что хотят.
2090 год
– О чем думаешь?
– С третьего этажа город выглядит не так, как с двадцать восьмого, – ответила Наяна, продолжая смотреть в окно.
Ее квартира находилась на двадцать восьмом этаже, а номер Евгения в отеле – на третьем. Наяна с удивлением поняла, что давно уже не смотрела на близлежащие дома и улицы с такой высоты. На работе все корпуса окружены парком, с подругами она встречается чаще всего в кафешках и барах, расположенных на первых этажах.
Она попыталась вспомнить, где еще бывала за последние месяцы, но в голову пришли только посиделки у Ирады перед ее свадьбой. Там тоже было достаточно высоко, двенадцатый этаж. Из окна своей квартиры Наяна видела город огромным, поистине бескрайним, просторным и безопасным. Из окна третьего этажа он казался тесным, неуклюжим и таящим в себе неприятные неожиданности. Как странно…
– Тебе не нравится другой взгляд на вещи? – спросил Бочаров. – Тебя это пугает или просто раздражает?
Наяна собиралась пригласить его вечером после работы к себе и приготовить ужин, но вдруг подумала, что прошло слишком мало времени после ухода Юбера.
Ей показалось, что мебель, вещи, сам воздух в квартире еще помнят ее прежнего мужчину, пропитаны его запахом, его энергетикой. Приводить туда Евгения пока не хотелось. Это, разумеется, не то же самое, что пускать любовника в супружескую постель, но, по мнению Наяны, чем-то похоже.
Было уже совсем поздно, почти полночь.
