Поэзия давно перестала интересовать людей, и я знал об этом, когда начал заниматься чешскими, словацкими и польскими поэтами прошлого века. Знал, что практически ничего на этом не заработаю, но все равно сделал так, как хотел. На меня смотрели как на придурка. Переводы делает компьютер, работа осталась только для литобработчиков, потому что искусственный интеллект пока еще не может уловить и передать тонкие эмоции, нюансы, атмосферу. По молодости я подрабатывал литобработчиком у разных деятелей, которые решили написать книги о своей жизни, а также в издательствах, специализирующихся на переводной художественной литературе.
Потом появился Тоннель, и я сделал его источником дохода. Деньги очень приличные платят, как только они заканчиваются – ищу новый заказ. Я живу скромно, потребности у меня небольшие, так что гонорара хватает надолго.
– Трудно найти заказ? – с любопытством спросила Наяна.
– Вовсе нет. На возрастных наемников большой спрос в разных фондах и научных учреждениях, занимающихся историей и политикой, а уж этого добра в нашей стране достаточно.
Культурологи тоже проявляют повышенный интерес. Про фан-сообщества я вообще молчу, они огромные, охватывают всю страну плюс русскоязычных по всей планете, им ничего не стоит скинуться по рублику и организовать путешествие в Тоннеле, чтобы посмотреть какой-то момент из жизни их кумира.
– Как ваша семья относится к тому, что вы зарабатываете в Тоннеле? Им, наверное, не нравится, что вы тратите свое здоровье?
Сердце у Наяны вдруг замерло.
Спросила – и сама испугалась. Сейчас Евгений расскажет про жену, детей…
– У меня нет семьи, некому быть недовольными. Родители скончались, жены и детей нет.
– Вы в разводе?
– Я – закоренелый холостяк, – рассмеялся Бочаров. – У меня никогда не получалось выстроить отношения с женщинами. Попыток было много, а результат – ноль.
– А чьи были попытки? Ваши или ваших дам?
– Мои. Дамы категорически не хотели связывать со мной свою жизнь.
– Никогда бы не подумала, – покачала головой Наяна.
– А почему так? Чем вы их не устраивали? Или неприлично об этом спрашивать?
– Вообще-то ты права, вопрос нескромный. Но я отвечу. Как сказала одна из моих бывших дам, я – воплощение Боратынского. Тем более он тоже Евгений.
Наяна ничего не поняла и смотрела на Бочарова в полном недоумении.
– Евгений Боратынский – поэт первой половины девятнадцатого века, – пояснил Бочаров. – У него есть стихотворение «Признание», а в нем такие строки:
Верь, жалок я один.
