Свешников тоже спустился, выглянул. Хмыкнув, поманил Андронову:
– Для тебя. Опять… Помни мою доброту.
Старлей усмехнулась. Аккуратно выдвинулась и, встав на одно колено, взяла охранника на прицел: только у нее было оружие с глушителем.
Винтовка дернулась – сонный охранник вздрогнул и свесил голову на грудь, похоже, так и не успев проснуться. В этот момент ощутимо вздрогнуло все здание и донесся грохот мощного взрыва с улицы; казармы с головорезами перестали существовать, Семенов со своими начал общий штурм виллы, туда сейчас лучше не соваться, запросто заденет шальной пулей.
Преодолев коридор и наставив на дверь оружие, десантники повременили, ожидая, вдруг кто на взрыв выбежит. Но никто не пожелал; видимо, в подвале тоже не было никого, все, похоже, пьянствовали.
Лавров заглянул. Точно такой же коридор, только пошире и лучше освещен. Имеются несколько боковых дверей. Из людей никого.
– Чисто.
С большой осторожностью проверили помещения за всеми дверями. Повсюду оказались продуктовые и винные запасы, только за одной обнаружили настороженного негра гигантского роста и без оружия.
За здоровяком виднелась стальная дверь. Негр вертел головой и прислушивался к звукам, но тем не менее оставался на месте, не делая попыток пойти и проверить, что же это так грохнуло.
– Вот это образина, – старлей начала целится в открывшуюся щель. – Откуда ж такой взялся-то? В нем метра три, наверное.
Заинтригованный Свешников, заглянув в дверной проем, пришел в восхищение. Аж глаза загорелись. Придержал винтовку Андроновой, уже готовую выстрелить.
С мольбой в глазах посмотрел на старшего группы:
– Андрей! Я это… я его сам уработаю, разрешишь, а?
Батяня сдержал смех. Капитан сейчас был похож на большого усатого ребенка, увидевшего новую игрушку.
Кивнул в сторону двери:
– Иди, уработай. Только долго не возись, нам еще обратно топать.
Усатый передал автомат Андроновой. Закатал рукава.
– Я быстро. Обещаю.
* * *Судя по всему, наступила ночь. С улицы перестали доноситься какие-либо звуки, обычные для дневного времени.
Да и посвежело, скорее всего, действительно наступила ночь.
Все четверо не спали. Разбудил какой-то грохот с улицы, да еще и земля сильно вздрогнула. Но потом все вновь стихло. Пленники только что съели остатки ужина и теперь сидели на нарах, пытаясь завязать хоть какой-то разговор: молчать все время нельзя, время тянется бесконечно долго и посещают всяческие поганые мыслишки, надо хоть немного говорить, хоть о чем, но только не молчать.
