Плевать на все с высокой башни. И да, я не настолько добра, насколько это видится в твоих понятиях, но вот считаю, что дети — это плод любви, твердое уверенное решение двоих, а не так, что залетела, и вот оно счастье — жениться, а потом понять, что совершил ошибку. Вероятно, я не в том возрасте надеяться на глупости, что любовь придет из обязательств и что ребенок может сплотить, соединить или возродить чувства на пустом месте. Если их нет, значит, и не будет. Ребенок ничего не изменит. И знаешь, малыш в первую очередь — это решение матери.
Она будет с ним: рожать, кормить, заботиться…
— Ну что ты… не все такие, — гневно выдал он, сжимая руки в кулаки.
— Ну, конечно, я-то в твоем понимании — тварь, не способная на чувства. Но знаешь… мне, вообще, плевать на то, что ты там думаешь про меня и лучше… лучше я не собираюсь быть. Не ради того, кто не видит дальше собственного носа, зацикливаясь на своих понятиях.
— Я не то имел в виду, — категорично выдал Львов.
— Замечательно. Рада за тебя, — проговорила, чувствуя себя ничтожеством, особенно, когда стою обнаженная, после того, как позволила себя соблазнить, так как желала этого, а получилось, что я…
Подняла майку и, натянув на голое тело, не забыв про шорты, считая, что нижнее белье не столь важно, постоянно чувствуя его жадный взгляд, просто проговорила:
— Думаю, нам больше не нужно встречаться.
Советую… советую найти себе милую девочку, которую можешь учить и подстраивать под свои правила, а мне… этого не нужно. Я как-нибудь обойдусь без такого счастья.
Стояла с мыслью, что если сравнить мое состояние с природным явлением, то оно напоминало лютый мороз, в котором я подыхала… Других слов не было. В душе была помойка. Помойка чувств. Хотелось, чтобы Львов немедленно убрался из моей квартиры, мыслей, жизни… из всего.
«Проклятье. Ни черта я попала».
Посмотрела на дверь и, выдавив омерзительную улыбку, стараясь быть спокойной, твердым голосом попросила:
— Уходи.
Сергей поднял рубашку с паркета и через несколько секунд был полностью одет.
Он подошел ко мне и попытался взять за руку, но я перехватила, выворачивая, а потом оттолкнула от себя, грубо рявкнув:
— Не смей меня трогать!
— Лида, ты меня не так поняла. Я не хочу расставаться. И, вероятно, готов на большее…
— А я нет. Сейчас поняла, что… вот такое дерьмо меня не устраивает. Совсем. Так что сладкие речи не имеют значения."
"— Нужен брак, кольцо, дети? — грубо уточнил он, в одно мгновение превращаясь в ядовитого, наглого женоненавистника.
