Голова его безвольно моталась из стороны в сторону, залитое кровью лицо сделалось жалким.
Отойдя на шаг, сыщик полюбовался на свою работу. Потом вспомнил:
— Да! А за Хапиловку?
Благово с Рупейто одновременно отвернулись. Лыков примерился и ударил…
Через полчаса с Очаковской улицы на Фонтанку, 16 рванули три кареты. В одной трясся, лёжа на полу, Мишка Самотейкин — он был без сознания. Во второй везли скованного наручниками Рупейто-Дубяго. В третьей ехали довольный Благово и возбуждённый, не остывший ещё после боя, Лыков.
Когда проезжали мимо Таврического сада, Благово наклонился к своему ученику и сказал вполголоса:
— Слышь, Алексей! Когда станем делать доклад, не рассказывай никому, что мы нашли их случайно, по жетону. Пусть начальство считает: убийц ловко вычислили. И мы с тобой такие охрененные сыщики, что чёрта из-под земли достанем!
— Но это же сущая правда, Павел Афанасьевич!
— Вот-вот, так всем и говори.
Эпилог № 1
Через три дня после задержания Лыков обнаружил, что пятно седины на его затылке исчезло.
Могучий организм титулярного советника переборол все последствия пребывания в пещере. Весёлый и уверенный, он ввалился в кабинет начальника и обнаружил Благово в таком же хорошем расположении духа. Павел Афанасьевич только что вернулся с аудиенции у министра.
— Московский Баранчик сознался! — объявил он своему ученику.
— В чём именно?
— В трёх убийствах. Маньку-Контузию Самотейкин душил без его участия.
— А изменника он назвал? Который меня выдал.
— Об этом ротмистр молчит. И вряд ли что скажет.
Но всё равно, дело сделано, августейшее распоряжение выполнено. Главное — признание им убийства Макова. Министр передал нам «монаршее благоволение». В канцелярии как раз сейчас вписывают нам с тобой в служебные формуляры это отличие.
— Вот повод! Как говорят у моих друзей уголовных: «Плюнь пошире! Кутнём, да закаемся». Сегодня вечером выпью аршин водки.
— А ты что, выпиваешь аршин водки? — подозрительно осведомился Благово."
"— Легко, Павел Афанасьевич. Там шестнадцать рюмок всего! проверено.
— Вот! Не зря наказывала мне твоя матушка приглядывать за тобой в столице. Особенно насчёт пьянства и баб. Как у тебя, кстати, с последними?
— А-а! — Лыков легкомысленно махнул рукой. — Девки не люди, козы не скотина…
— Понятно. А то я получил вчера письмо из Нижнего Новгорода, от Варвары Александровны Нефедьевой.
— Что? — опешил Алексей.
— Барышня справляется о твоём здоровье и очень тонко пытается у меня выведать, не завёл ли ты кого-нибудь.
