Но он сыщик! Хороший сыщик, любимец самого Путилина. Полагаю, Виноградов действовал, так сказать, из чувства корпоративной солидарности. Отказать не мог, но и соучаствовать не желал. Вот и назвал меня.
— Не знаю, не знаю… Но почему эта парочка тебя сразу же не раскусила? Что ты не мокрушник…
— Ха! Я, как только понял, чего от меня требуется, сразу насупился, состроил такую рожу… Эдакая, знаете, смесь настороженности, степенности и осознания своего высокого уголовного статуса. Интонация, грозная угрюмость в глазах… Имею знакомых дергачей с убийцами — их и сыграл.
— И Шульц с Римером поверили?
— А почему вы удивляетесь, Павел Афанасьевич? — Папа-Фёдоров даже обиделся. — Я когда графом Шторре был — все меня за настоящего графа принимали!
— Да, Усики, извини. Ты действительно очень артистичен. Но продолжай. Итак, те двое предложили тебе меня убить.
— Да. Я, разумеется, спросил — а кто это такой, Благово? Когда узнал, что вице-директор департамента полиции, то начал заламывать цену.
— Но не отказался?
— Нет. Мы сошлись на десяти тысячах рублей.
— Ого! Я и не знал, что столько стою!
— После этого Шульц выдал мне аванс — две «больших». Они у меня с собой. Показать?
— Что я, двух тысяч никогда не видел? Ты скажи, на чём расстались.
— Этот второй…
— Ример.
— …Ример заявил, что убийство нужно выдать за покушение террористов. При вашей должности это, мол, очень даже вероятно.
— Знакомый почерк. И как же ты должен меня убить?
— Мне было сказано, что вы живёте около министерства, в Театральной улице, а на службу в департамент ходите по правому берегу Фонтанки.
Пересекаете её всегда по Симеоновскому мосту, и далее до департамента идёте уже по левому берегу.
— Верно! — удивился Благово.
— В департаменте вы появляетесь аккуратно в четверть девятого часа. Стало быть, на мосту оказываетесь за десять минут до этого.
— И это верно. А как ты должен уходить?
— В заранее припасённом экипаже в сторону Песков, и там затеряться.
Экипаж с возницей я должен найти сам.
— А ведь могло и получиться, — констатировал статский советник.
— Я потому и пришёл, Павел Афанасьевич. Вы всегда ко мне, мазурику, относились по-человечески. Сейчас, спасибо Виноградову, вы предупреждены.
— И спасибо ещё тебе!
— Ага. Я, как вы понимаете, никаких показаний давать не стану, а немедленно уеду из столицы. Подальше — в Ташкент или Иркутск. Иван Александрович тоже смолчит.
