— Но хоть кого-то из видных даниловцев ты знаешь? Чтобы я, при случае, мог сослаться.
— Ничего не даст! Ну, знаком я с одним, Сила Смеюхин по прозвищу Кабысдох. В банде Ивана Чуркина есаулом служит; большой человек! Мы были приятели, в одной камере на «бекасов» охотились[110], вместе с этапа деранули. Только Сила теперь возвысился, мелкоту навроде меня не замечает.
— Ты «иван», Анчутка отдал тебе половину Садового кольца. Какая же ты после этого мелкота?
— Для них и сам Беспятый ничего не весит, не то, что я.
Там другая табель о рангах. Много на Москве лихих людей, известных дергачей, мокрушников, хомутников; и среди беглых о-о-чень серьёзные люди имеются. Однако самый цвет, наивысшего сорта головорезы — в Даниловке. Столбовое, так сказать, уголовное дворянство. И ежели к примеру я, Верлиока, не последний здесь человек, приду туда и попрошусь под землю — не знаю, что получится. Может, примут в шепёрки[111], а может, и нет…
— Ладно, схожу к Душкину, попробую.
Но вместо даниловского «пчельника» Лыков отправился на Самотёку и вызвал к себе Эффенбаха.
Тот смог приехать только к вечеру.
— Скажи, как мне проникнуть в Даниловку?
Начальник сыскного отделения развёл руками:
— Понятия не имею. Все нити, вроде бы, ведут в трактир Душкина. Тот парень тёмный: маклак, беглых укрывает… Дважды мы его забирали, и дважды суд выпускал его «в сильном подозрении». Агентура там невозможна.
— Ясно. Тогда послушай одну историю.
И Лыков рассказал ему о генерале с Божедомки, на которого дорогомиловские громилы готовят налёт.
— Очень хорошо! — обрадовался Эффенбах. — По тем сведениям, что ты сообщил, мы легко отыщем старика. Приставим к нему агентшу под видом кухарки. Когда же там объявится новый дворник-кавалер, мы уже будем знать замысел. И на Пасху поставим засаду и накроем Гурия с поличным.
— Ещё и крестик получишь, — съехидничал Алексей.
— А то! С меня тогда бутылка.
— Ты, главное, не проворонь! А то возьмёшь с поличным над двумя бездыханными телами…
После разговора на Самотёке Лыков поехал в Никитниковский переулок.
Степан Горсткин сильно ему обрадовался:
— Экий тебе хороший фонарь-то сработали! Нешто сыскал негодяйцев?"
"— Сыскал — и упустил. Я за эти дни всю потаённую Москву облазил. В Котяшкиной деревне на несколько часов опоздал. А в Хапиловке встретил их и сцепился. Вот, осталось от Мишки Самотейкина на память. Здоровый, чёрт! Ну ничего, попадётся снова, — верну должок с лихвенными процентами[112].
