Но точно могу сказать, что в последнее время все чаще, когда Амалия избегала меня или пыталась не попадаться мне на глаза, мне хотелось пойти и разыскать ее. Не для разговора или секса. Хотелось просто посмотреть, чем она занята. А она все время что-то делала. Я ни разу не видел ее бездельничающей. Амалия была настолько полна жизни, что зажигала все вокруг. И к этому я тоже не понимал, как относиться.
– Добрый вечер, Игнат Константинович, ― поздоровалась вышедшая в гостиную Марина Степановна. Я молча кивнул. ― Амалия Александровна не распорядилась насчет ужина.
― Возможно мне показалось, но в голосе экономки сквозил сарказм. ― Сейчас подавать?
– Нет. Через полчаса. И к кофе подайте печенье, испеченное моей женой.
– Но мсье Ланье приготовил ваш любимый ванильный чизкейк.
Я бросил тяжелый взгляд на экономку, и она слегка сжалась.
– Я поняла. Печенье. Все сделаем.
Я развернулся и пошел к себе в спальню, чтобы принять душ и переодеться. Странно, но я ловил себя на мысли, что готов был отказаться от ужина, только бы наесться печеньем Амалии.
Да, я становился зависим.
Глава 29
― Ама! ― воскликнула Мария, когда мы выходили из машины. Она радостно кинулась ко мне, широко расставив руки. ― Как здорово, что вы приехали.
Пригожины приглашали нас на посиделки в своем доме уже два раза, но из-за вечной занятости Игната нам никак не удавалось принять приглашение. Но в тот день все сложилось: мой муж был свободен, а Маша при очередной встрече за чашкой кофе позвала на барбекю. Как она сказала, «звезды сошлись».
Игнат дружил с мужем Маши, Валерой, так что неловкостей не должно было возникнуть при общении. И не возникло, что порадовало. Валера довольно радушно встретил нас. Мы разместились на заднем дворе их огромного дома. Рядом с диванами, на которых мы сидели, Валера разогревал гриль, пока мы общались обо всем и ни о чем. Игнат был на удивление расслабленным. Как будто эта обстановка позволила ему почувствовать себя наконец защищенным. Дала возможность хотя бы на короткий срок снять маску вечно озабоченного чем-то бизнесмена и светского человека, вынужденного при любых обстоятельствах держать лицо.
Неподалеку от беседки, в которой мы сидели, трое детей Маши и Валеры носились по двору с водными пистолетами, ныряя в бассейн и наполняя оттуда свое оружие. Я с восторгом наблюдала за ними, впервые задумавшись о том, что хотела бы своих детей. Поглядывая украдкой на Валеру, я постоянно ловила его на том, как он с нежностью посматривает на детей.
