Я улыбнулась, мысленно составляя поверхностный план, который потом, несомненно, превращу в более подробный.
Я вылезла из воды и подошла к открытой душевой кабине рядом с бассейном. Скинула купальник и встала под теплые струи, смывая с себя хлорированные капли. Я улыбалась во весь рот, меня почему-то забавляла мысль о том, что дом полон людей, Игнат там трудится в своем кабинете, а я голая стою под душем на открытом пространстве бассейна. Идеально было бы еще, если бы этот бассейн находился не у глухой стены, а, например, у стеклянной.
Или вообще на открытом воздухе. Хотя нет, с открытым воздухом я, пожалуй, слегка погорячилась. Ведь во дворе наверняка бродит охрана.
Вытерев волосы и тело, я завернулась в полотенце и, повесив на палец купальник, отправилась в свою спальню. Я уже была у самой двери, когда в коридор вошел Игнат. Он резко остановился, заметив меня. Медленно осмотрел от макушки и до пят, и слегка нахмурился. По коже следом за его взглядом поползли языки пламени, обжигая. А я, как будто знала, что встречу его, беспечно крутила на пальце купальник, пытаясь не выдать дрожи, вызванной желанием в его глазах.
Игнат подошел ближе и встал ко мне практически вплотную.
– Ты что, шла через весь дом обнаженная?
– Почему сразу обнаженная? Не видишь? Я в полотенце.
– Но под ним ничего нет.
– Ах, это. – Я мотнула головой, едва сдерживая довольную улыбку, потому что глаза Игната потемнели, и взгляд наполнился обещанием чего-то… Не знаю, незабываемого, что ли. – Да, под ним ничего.
– Амалия… – тихим рыком прозвучало у меня над ухом.
– Да?
– Тебе пора отдыхать, – рявкнул муж и, резко обойдя меня, ушел в свою спальню."
"Я почувствовала себя сдувшимся шариком. Для пущего эффекта не хватало этого мерзкого писклявого звука, который сопровождал процесс превращения праздничного атрибута в отработанную бесформенную резинку. Медленно вошла в свою комнату и с тихим щелчком закрыла дверь. Погасила свет и сразу легла под одеяло. За окном завывал ветер, а я прислушивалась к пустоте внутри меня.
Вот так потихоньку, методично в женщине умирает задор, желание быть неотразимой и любимой. Я практически чувствовала, как краешек сердца обуглился и сжался с тихим треском. Как будто если надавить на него пальцем, он раскрошится в пыль, а на его месте останется обгорелый край.
В груди заныло, и я приложила к ней руку, перевернулась на бок. Судорожно вздохнула, думая о том, что может быть страшнее того, чтобы быть отвергнутой, быть нелюбимой.
