И попытался отстраниться, когда стало ясно, что разрядка близка, но она воспротивилась и держала его до тех пор, пока он с резким криком не излился в ее рот.
Она продолжала лизать и сосать его, пока он, сжав ее лицо, не отстранился со всей осторожностью. Нагнулся, чтобы помочь ей встать, и привлек ее к себе, когда она пошатнулась. Но через минуту Рионна отступила и принесла ему штаны.
— Садись, и я расчешу тебе волосы, — велела она, пока он одевался. — Сейчас принесут еду, и ты сможешь поужинать.
Она уселась на край кровати, а он сел на пол, между ее ног, пока она вычесывала колтуны из его волос.
Наконец она отложила щетку и пропустила пряди сквозь пальцы, наслаждаясь их шелковистостью и блеском.
Он поймал ее руку и поднес к губам. Поцеловал ладонь и, перевернув, расцеловал костяшки пальцев.
— Чем вызвана такая нежная забота, женушка?
— Ты сам говорил, что неприлично проявлять чувства на людях, — чопорно заметила она.
Кэлен громко рассмеялся:
— Верно, девочка. Конечно, я обожаю, когда твои губки берут мой «петушок», но среди людей, боюсь, начнется мятеж.
Лучше, чтобы подобные вещи происходили только между нами.
Она улыбнулась и обняла его. Поцеловала в висок и отстранилась, когда в дверь постучали.
— Это Сара с нашим ужином. Не двигайся, я сейчас вернусь.
Она вышла в коридор, попросила Сару подождать и вернулась с подносом. Расставила все, вернула поднос Саре и закрыла дверь. Прежде всего она налила Кэлену кубок эля и стала накладывать еду. Он не спускал с нее властного, пристального взгляда, словно единственным желанием было сорвать с нее одежду и взять жену прямо на полу.
Она страстно желала того же, но муж скорее всего умирал с голоду, и его нужно было покормить.
Она свернулась рядом с ним на полу, изредка вздрагивая. Ее одежда отсырела после того, как она помыла Кэлена. Муж, хмурясь, коснулся рукава ее платья.
— Ты промокла. И замерзла.
— Да, но это не важно.
— Ты дрожишь.
— Огонь скоро меня согреет.
Он взял у нее тарелку и поставил на кровать, а потом снял с нее платье и сорочку, оставив обнаженной, так что их роли переменились.
— Твоя кожа сияет так тепло при свете огня, — пробормотал он. — Хочу, чтобы ты оставалась обнаженной весь вечер.
Он снова уселся на пол, но вместо того, чтобы позволить ей сесть рядом, устроил у себя на коленях.
— На полу слишком холодно. Сиди здесь.
Он коснулся слегка набухшего живота, положил на него ладонь.
— Как наше дитя сегодня?
— Пока что не шевелится, но, думаю, это будет скоро.
