Рыба мельтешит, сбившись в кучу, и сперва стая огромна, потом становится меньше, меньше… В конце концов тех рыб, что прятались в середине стаи и на уровне инстинктов рассчитывали, что пронесет, в итоге все равно съедали, но — последними.
Так и тут: покупатель — низшее звено пищевой цепи, которого все норовят щипнуть. А щипнуть-то и нечего: народ нищ и голоден, только сотрудники порта и жируют, но поди туда устройся! А когда появится что у народа забрать, отъем монополизирует и узаконит государство.
А я — что? Я даже не полноценная скумбрия, так, малек, на которого крупные хищники долго не будут обращать внимания.
Как не воспользоваться таким подарком судьбы?
Сколотить состояние в девяностых — это пройти по канату над пропастью, кишащей крокодилами. Но я примерно знаю, где кого будут прессовать и какие есть области, куда никто не суется, потому что просто их не видит. Зато вижу я."
"Я остановился, вспоминая, где что на рынке расположено. По идее, валютчики должны быть у центрального входа. Я направился туда и вскоре увидел молодого франта в черных брюках и черной рубашке с огромной золотой цепью поверх нее.
В руке он держал пачку рублей, в другой — табличку с надписью: «S, золото». Этого, конечно, щипачи не тронут, у него все схвачено.
На гастролера тоже не похож. Вон, подошел к нему мужик, попытался продать кольцо, передумал и ретировался, ссутулившись. Потом, оставив баулы в стороне, молодая женщина подошла за валютой. Ясно, раз торговцы к нему обращаются, значит свой, можно с ним дело иметь.
— Здравствуйте, — обратился к меняле я.
Он удивленно на меня посмотрел и сразу сказал, думая, что я стащил дома драгоценности:
— Малой, вали домой и положи золотишко на место, пока мамка или бабушка не спохватилась.
Надо же, какой честный меняла! Или он просто не хочет разборок? Я поспешил его успокоить:
— Почем сегодня доллар?
— Девятьсот сорок рублей, — ответил он. — Тебе зачем?
— Решил инвестировать в валюту, — проговорил я, и видя, как круглеют глаза валютчика, пожал плечами: — Инфляция бешеная.
— Хм, — только и выдавил из себя он. — Люблю умных. Тебе за девятьсот продам. Себе в убыток.
— Ой да когда вы себе в убыток работали! Покупаете, небось, за восемьсот.
Он снова хмыкнул, а я продолжил:
— Короче, продашь мне сегодня за девятьсот? Слово сдержишь?
— Да хоть сейчас.
— У меня пока нету. Но вечером приду. Спасибо!
— Я тут до пяти, — крикнул меняла мне вдогонку.
Или показалось, или на самом деле он мне симпатизировал.
