А вообще на месте следователя я поговорил бы с домушниками, выяснил, кто их навел.
— Знаешь что. Мне пофиг, если ты — не мой брат, — сказала она совершенно серьезно. — Главное, что ты за меня.
Некоторое время мы шли молча. Только на остановке Наташка попросила:
— Научишь меня рыбачить? Все равно мне пока продавать нечего.
К молу мы добрались в два часа дня. В субботу, в выходной, сотни людей вышли на набережную, расстелили картонки и продавали ненужное. Девчонки носили мороженое в сумках-холодильниках, мимо прошла женщина с самодельной кофемашиной: двумя огромными термосами, приспособленными на тележке.
А чуть дальше расположились челноки привезшие из Турции вожделенный импортный шмот. Туда нам лучше не ходить — Наташка слюной захлебнется.
Я вспомнил, как чуть не поплатился жизнью за то, что недооценил гопников, и сказал Наташе:
— Постой пока здесь.
— Ты куда? Я с тобой! — Она рванула за мной к старьевщикам, говоря: — Что ты задумал?
— Вооружиться.
Купить карабин, ну, как у альпиниста, вместо кастета. Или цепь, на каких собак водят.
— А-а-а.
Мы двинулись между рядами, поглядывая на товар, разложенный на газетах: старинные сервизы — символ достатка в Советском Союзе, — фарфоровые балерины и слоники, вилки, ложки, сковородки, стариковские шмотки, радиодетали, выцветшие и относительно новые журналы, коллекции календариков, пластинки, потемневшие бусы, сигареты поштучно, семечки, пирожки, вязаные вещи, шапки из нутрии.
— Для собак у кого-то что-то есть? — спросил я у сухонького мужика, торговца книгами.
Он пожал плечами.
— Без понятия, молодой человек.
И отвернулся. Нас за покупателей не принимали, а когда проходил кто одетый поприличнее, его зазывали, хвалили свой товар, как я — ставриду на остановке.
Я остановился напротив лежащих на газете ремней, портупеи, фуражки и кортика. Поднял взгляд на старушку в сизом газовом платке.
Видно было, что стыдно ей и боязно. Что она продает последнее и самое дорогое.
— Здравствуйте, — сказал я непонятно зачем: — Это флотский кортик? Сколько вы за него хотите?
— Двадцать пять тысяч всего. Он именной. Это память.
Что-то около двадцати долларов. Вспомнилось, что мать в прошлом году дедов тоже продала, подарила отцу на день рождения часы. Наташка тогда еще сказала, что это к расставанию. Что ж, будем надеяться.
