Я затаился в туалете, который был прямо у выхода, дождался, когда медсестра откроет дверь и переступит порог, оттолкнул ее и рванул на свободу к Наташке.
Вдвоем мы под крики, взывающие к благоразумию, сбежали по лестнице, и вот тут-то до меня и дошло, что я погорячился. Бросило в пот, зашлось сердце, голова закружилась. Если бы врачи помчались следом, схватили бы. Но всем и правда было плевать, что ребенок самовольно покинул больницу.
Багословенные девяностые, так их и разэдак! Всего тридцать лет прошло, а многие вещи уже кажутся дикостью.
— Стой! — крикнул я сестре. — Хреново мне.
Я поплелся за Наташкой, хватая ртом воздух. Спросил шепотом, пока мы не поравнялись с остальными:
— Что там отец? Мать не бил?
— Да вроде нет, орал только так, что Борька чуть ссаться не начал.
— Что сразу Борька? — услышал и возмутился брат.
Ребята обступили меня, стали расспрашивать, как что было. Я рассказал про вероломное нападение Зямы с Русей, и про ментовку рассказал, и про то, что гопников, скорее всего, теперь закроют.
— Если нет, мы тебе поможем, — прогудел Чабанов. — Достали! Они — толпой, и мы — толпой.
Он сам не заметил, как стал транслировать мою идею.
— А еще знаешь что? — сказал Илюха. — Помнишь, ты приказал тупой нашей Желтковой стих выучить? Так вот случилось чудо! Она выучила, и рассказала, правда, одну строчку забыла, но Верочка на радостях сделала вид, что не заметила. Сколько помню, ни разу Желткова ничего не учила и дэзэ не делала.
Верочкой мы ласково называли Веру Ивановну, учительницу русского и литературы.
— Стопудово влюбилась в тебя, — подтвердил Чабанов.
— Да. — Минаев был, как обычно, многословен.
— После всего этого мне придется на ней жениться, — развел руками я.
Все грянули смехом. Когда они отсмеялись, я обратился к Илюхе:
— Илья, можно я завтра на рассвете заскочу к тебе за удочкой? Вместо уроков порыбачу, заработаю немного, а то отец меня в квартиранты записал и отлучил от холодильника.
— То есть завтра ты не пойдешь в школу? — удивился Чабанов.
— Я на больничном… Вы ж меня не сдадите?
— Как это отлучил? — вдруг заговорил Минаев.
Я объяснил. Наташка принялась материться, смолкла, поймав осуждающие взгляды парней.
— Тебе не идет, — не сдержался Илюха.
— У сопливых не спрашивали, — обиделась сестра, которая была старше нас на два года.
— Так что с удочкой? — напомнил я. — Только родителям не говорите, что я вам рассказал про своего отца.
— Приходи в полвосьмого, дам удочку и два запасных самодура, — пообещал Илюха.
