Елена Ивановна — женщина яркая, но гулять он будет безбожно, в то время как блондин, уж не помню, как его звали, — нет, хоть девки на него вешались гроздьями.
— Здрасьте! — проговорили все и вытянулись по стойке смирно.
У Инны Николаевны всегда был такой вид, словно она спешила на переговоры как минимум в консульство. Потому она лишь рассеянно кивнула, повернулась к нам гигантской кормой, открывая дверь, и исчезла в кабинете.
Я представил, как она достает билеты и, перемешав, раскладывает их по столу — нетороплив и чисто механически.
А вот одноклассники под дверью тряслись не механически. Кто-то был уверен, что сдаст, хотя и половины вопросов не проштудировал, кто-то уповал на удачу, кто-то мандражировал, потому что не выучил каких-то два вопроса и боится, что именно они достанутся.
И ведь экзамены не выпускные, а переводные, то есть как большая контрольная: сдашь плохо — можешь в августе на пересдачу напроситься. Думается, придумали эту нервотрепку для учеников типа меня: тех, кто год сачковал, а тут хочешь не хочешь придется учить, чтобы не ударить в грязь лицом.
Мне было интересно испытать себя. В той жизни я по этому экзамену получил пятерку, мне достались окружности и что-то еще. Интересно, тот же билет вытяну?
Никогда не понимал, зачем дрожать под дверью, бросаться на отстрелявшегося экзаменуемого с вопросом, какой у него билет. «О-о-о, мой любимый! Это единственное, что я знал хорошо». Расстройство одно. Потому я всегда шел сдавать в первой шестерке, и сегодня я, Илья, Гаечка, Димоны и Рамиль решили сделать так же и под дверью ждали на низком старте.
Против такой очередности никто не возражал, даже Баранова. Видимо, расчет был, что если они придут попозже, учительница устанет, перестанет пасти, и легче будет списать.
Наконец прозвенел звонок, но дверь отворилась не сразу. Инна Николаевна собой не будет, если немного нас не помаринует. Наконец она высунула голову — встрепанную, с неопрятной дулькой на макушке.
— Первые шесть человек, заходим!
Мы сразу же и ввалились, Рамиль потянулся к белым листкам, разложенным на учительском столе.
— По одному! — возмутилась учительница. — Меликов, берешь билет, говоришь мне номер, садишься на первый ряд, один за парту. Потом следующий.
Рамиль, словно экстрасенс, выискивающий самый легкий билет, провел ладонями над листками, накрыл один, второй, взял третий из середины.
— Ну? — учительница требовательно на него посмотрела, и он произнес обреченно:
— Билет номер двадцать шесть.
