— Не истери, дура! Это важно…
Останавливаться она и не думала, кидалась, как бешеная кошка, приговаривая:
— Тебе какое дело вообще? Да ты… ты…
Я без труда повалил ее на траву и обездвижил, прижав к земле. Вот как заставить подростка себя услышать? Она ж невменяемая!
— Теперь слушай. Ему восемнадцать, он совершеннолетний и дееспособный. Да, три года разницы между парнем и девушкой — это ни о чем, но фактически он совратил несовершеннолетнюю.
Последнее Наташку совсем оскорбило, она дернулась и прошипела:
— Отпусти, урод!
— Да хоть упырем назови, пока не выслушаешь, не отпущу.
Отец посадить его может, это ты понимаешь? А если Влад сядет, его, как совратителя малолетних, на зоне опустят. Он там погибнет. Потому, пожалуйста, ради себя и ради него, не уходи из дома ночами. Отец тебя пасет и рано или поздно поймает.
На самом деле никто никого не пас, и отсутствие Наташки обнаружится случайно, но правда сейчас вряд ли поможет. А поскольку после любовных утех Наташка придет помятой и встрепанной, отец изобьет ее до полусмерти.
Потом найдет Влада и пригрозит тюрьмой. Парень не будь дурак взвесит все за и против и решит, что девок много, а он у себя один, и забудет дорогу к Наташке. После этого родители будут контролировать каждый ее шаг, и она сломается — больше из-за того, что не переживет предательства любимого.
Похоже, дошло. Наташка глубоко и часто задышала, на глаза навернулись слезы.
— Он не посмеет!
— Наш отец? Ну-ну. Проверять я бы на твоем месте не стал.
Я осторожно отпустил ее и снова сел на картонку. Наташка поднялась, подтянула ноги к животу и шумно засопела.
— Мы любим друг друга! — безапелляционно заявила она.
Она-то, может, и любит, а вот Влад просто нашел симпатичную сговорчивую деваху и пользует ее. В юном возрасте не каждый парень может развести девочку на секс, тем более такую видную. По-хорошему с ним бы поговорить, воззвать к его разуму — все-таки он взрослее, а еще лучше поколотить и заставить жениться, как делают в мусульманских странах, чтобы думал о последствиях.
Но, во-первых, в нынешнем состоянии я вряд ли с ним справлюсь, во-вторых, на дворе проклятые девяностые, когда добродетель — порок, и дети мечтают стать не космонавтами, а бандитами или проститутками. И в-третьих, я не знаю, где его искать, он-то городской, а не из нашего поселка.
— Можешь покурить, если станет легче. Я родителям не скажу. — Добавил я.
