Каретниковы принесли термос чая, бумажные стаканчики, и начался пир, только Боре было не до еды, он метался от стены к стене, восклицая:
— Вот тут, где штукатурка, я нарисую Шреддера!
— Почему это? — удивилась Гаечка.
— Потому что он крутой, — отмахнулся Боря и метнулся к другой стене. — А черепахи — тупые идиоты, которые ему мешают. А сюда лучше плакат, тут потому что кирпичи. У кого есть, только большой?
Ни у кого не оказалось плаката нужного размера, только те, что были в журналах. Тогда Борис почесал в затылке и сказал:
— Ладно, на обоях что-нибудь нарисую и прицеплю сюда.
— Ван Дамма! — предложил Димон Минаев.
— Шварца, — прогудел Чабанов. — Как на наклейке, с красным глазом!
— Может, Хищника? — не стал мелочиться Илюха.
— А может, Памелу Андерсон? — мечтательно сказал Рамиль и руками пред грудью изобразил то, чем Памела знаменита, но вспомнил про взрослых Каретниковых и прижал уши.
— Брюса Ли! — Гаечка изобразила стойку каратиста.
— Что Боря решит, то и будет, — отрезал я.
Домой мы ушли без пятнадцати семь — чтобы маму не волновать, — унося с собой удовлетворение от хорошо выполненной работой.
Понедельник, 31 мая 1993 г.Все было штатно: с утра подготовительные по русскому, вторая пара — геометрия. В принципе, можно было не штудировать учебник: того, что давала Инна Николаевна, вполне хватало."
"Глядя на меня, Наташа решила серьезно готовиться к экзаменам — то ли со мной соревновалась, то ли и правда у нее в голове что-то перевернулось. Она изъявила желание ходить готовиться даже несмотря на разбитое лицо.
У нее тоже были две пары, и мы условились встретиться после занятий, чтобы вместе пойти домой. Я освободился первым и замер под расписанием, ожидая сестру у выхода.
Мимо промчались семиклассницы, Лиса-Алиса мне приветливо помахала, пригладив лаковую челку. По лестнице спустился Каюк, подошел ко мне, мы пожали друг другу руки, он встал рядом, задумчиво помолчал-помолчал и выдал:
— Знаешь что? Я не хочу!
— Чего не хочешь? — удивился я и на всякий случай насторожился.
— Вичка умерла, — сказал он — меня аж передернуло.
Неужели Вичка — Наташкина подруга? Видел же ее на днях, была бодра, весела и полна жизни.
— Плечко? — переспросил я, ушам своим не веря.
— Угу. Утром у них в гараже нашли. Они ж соседи наши. Так вот — я не хочу, чтобы меня съели черви!
Казалось, его голос отдает сыростью кладбищенской земли, затхлостью вскрытого склепа. Словно он побывал в чумном городе и выжил.
