— Ты ничего не знаешь!
Я направился к выходу, отец устремился за мной. Я затылком чувствовал его ненависть. Обернулся, заглянул ему в глаза, качнул головой.
— Папа. Иди к своей любимой женщине. Не делай глупостей, будет хуже. Если ты меня хотя бы пальцем тронешь, обрез получат твои коллеги. У меня есть кому об этом позаботиться.
— Ты меня шантажируешь? — злобно прищурился он. — Кто? Кто это сделает?
Если бы взгляды убивали, я был бы уже рассеян на атомы!
— Считай, как хочешь.
Он занес руку для удара, но я так и остался стоять.
Лялина возмущенно вскрикнула:
— Рома, ты что делаешь!
— Не ходи за мной, — прошипел я и добавил нормальным тоном: — Не усугубляй. Я не отступлюсь и пойду до конца. Точка. Собирай вещи и переезжай сюда. А иначе конец твоей репутации и прощай, должность. Не говняй хотя бы отношения с Анной. Овчинка выделки не стоит, правда. Ты ее любишь, она любит тебя, вот и будьте счастливы!
— В кого же ты такая су-ука, — донеслось в спину.
Хотелось сказать: «Догадайся с одного раза» — но я промолчал, выбежал на улицу, обернулся.
Никто за мной не шел.
Никогда не понимал, что удобного в том, что ты мучаешься сам, изводишь окружающих, каждый день предаешь любимого человека. Разве не проще быть честным с собой? Зачем это все? Он боялся, что мы проклянем его, как он проклял своего отца и отрекся от него? Так пусть видит, что нам без него лучше!
Кстати, деда надо будет найти. Вдруг он так же неплох, как Эльза Марковна? Мировая же ведь бабка!
Если отец не успокоится и начнет нас прессовать, я пойду до конца.
Ради будущего Наташки и Бориса. Кстати, как там Наташка? Явно лучше, чем в той реальности, когда весь мир против нее ополчился.
В Васильевку я приехал на предпоследнем автобусе, в полдвенадцатого ночи, чувствуя себя сдутым шариком. Я так и не понял, увенчалась ли успехом моя миссия и не выйдет ли отец на тропу войны. Если не идиот, не выйдет.
Глава 18
Планы лелеять"
"Фонарей в поселке не было от слова совсем, и их заменяла огромная луна, выкатившаяся на небо и залившая мир серебром.
Чернеющие вдалеке горы, птицы, не смолкающие даже ночью, и длинные тени на асфальте делали картину сказочной.
Когда я свернул на бабушкину улицу, Сумскую, всполошились собаки, на ночь спущенные с цепей, заметались вдоль заборов.
Мир погрузился в лай.
Вот как вырвутся сейчас — и пойдут клочки попаданца Павла по закоулочкам. Я поднял валявшийся у обочины дрын и стал выискивать деревья, куда при необходимости можно залезть.
