В квадратной емкости на прилавке, прямо возле счет — соленая хамса на развес и ставрида второй свежести по триста рублей.
Печенье трех видов. Мама частенько покупала обломки печенья, заливала сиропом и делала из них сладкую колбасу.
Алкоголь был в основном представлен водкой в одинаковых бутылках и ассортиментом местного винзавода, кстати, очень неплохого. Но вино никто не покупал, потому что им выдавали зарплату рабочим того самого винзавода, и народ стремительными темпами спивался.
Прямо как в средневековой Франции: когда случался голод, крестьяне, у которых был запас вина, выживали только за счет него.
Отстояв в очереди, мы взяли пакет кефира на двоих, четыре больших печенья и я, подыхая от жадности, раскошелился на бутылку «Боржоми». А умываться Наташка пошла в море.
Это через много лет пляж отсыплют мелкой галькой и его заполонят отдыхающие, сейчас тут поросшие водорослями скользкие валуны — сложно заходить в воду. Расчистил дорожку по колено, а дальше лег на пузо и погреб.
— Ну что, готова знакомиться с бабушкой? — спросил я у отфыркивающейся Наташки, подумал-подумал да тоже умылся, я-то не спал толком, и, как потеплело, меня потянуло в сон.
— Я ее помню. Ну как помню, мне пять лет тогда было. Так-то не узнаю, если встречу. Поехали, — кивнула она, и мы направились на остановку, зевая в два рта."
"Чтобы добраться в Васильевку, нужно было приехать в центр и пересесть на автобус, что отходит от автовокзала. Сперва мы полчаса тряслись в вонючем «икарусе», потом полчаса ждали на автовокзале, обрез Наташка держала под ветровкой, прижимая его локтем к боку.
Но наш рейс отменили, и пришлось еще столько же ждать. Следующий автобус опоздал на десять минут. Наконец приехал белый пучеглазый ЛАЗ с красной полосой, его все встретили, как дети — повозку Санта-Клауса. Начался штурм Зимнего. Странно, что обошлось без травм и трупов.
Главной нашей задачей было сохранить обрез в тайне.
Сесть не получилось, и мы стояли, стиснутые со всех сторон, прижимаясь друг к другу, причем Наташке приходилось сложнее, огнестрел-то у нее.
Я уперся в деда, который казался каменным и постоянно на меня заваливался, и народа набивалось все больше и больше. В голове крутилась песня про газенваген.
Как же хорошо было в моем времени! Не просто хорошо — кайфово! Но назад не вернуться, потому что будущего нет. Как же не хочется, чтобы все заканчивалось! Как же предотвратить катастрофу?
Чтобы такое стало по силам, нужно пробиться наверх, во властные структуры.
