— Василий Павлович?! — недовольно произнесла Груня, — Значит, уволить хотел?
— Зайчонок, да прости дурака, — притворно раскаялся Бася, — Глупый был.
— А сейчас, значит, поумнел? — хмыкнула Груня."
"— Давно, — Васька уже выпустил из рук Анну Михайловну и принялся моститься около Груни, но девчонка намеренно заняла весь диванчик и не собиралась пододвигаться и уступать Барину место, — Как глаза раскрыл пошире, так и поумнел.
— Грунь, ты присмотрись, — хмыкнул Пал Палыч, — Это же сплошной комок поганого характера и буйного нрава, а не человек.
Слово «адекватность» ему не знакомо.
— Бать, вот не лезь, а! — уже начинал злиться Барычинский-младший, места ему радом с пигалицей так и не дали, сесть заставили через весь стол, напротив, еще и глаза Груне вздумали раскрыть на его поганый характер.
— Да я уже привыкла, Пал Палыч, — ласково улыбнулась Груня отцу, — И потом, уволить меня можете только вы.
Васька перестал хмуриться и даже криво усмехнулся. А потом, поймав взгляд Груни, брошенный украдкой на него, и вовсе развалился на стуле, как большой и довольный жизнью кот.
Потому, как в ее взгляде прочел гораздо больше, чем она хотела сказать словами.
— Так чего вам не спится в такую рань? — перевел Васька разговор, приступая к аппетитному омлету и к пирогам от Михалыча, которыми всегда был забит холодильник в загородном доме мужчин.
— Анюта согласилась стать моей женой, и мы распишемся сегодня, — выдал Барычинский-старший.
— Ух, ты! — пробасил Васька, — Поздравляю!
— А не рано? — тихо спросила Груня, — Вы ведь только вчера встретились.
Васька перестал жевать, серьезно посмотрел на пигалицу. Та хмурилась и глядела на Анну Михайловну. Пал Палыч замер и тоже неотрывно следил взглядом за женщиной. А Анна Михайловна вперила взгляд в чашку чая, стоящую на столе.
— Такс, — встал Васька на ноги, строго проговорил, — Никуда не уходите, мы мигом.
Дальше Василий стремительно подошел к пигалице, быстренько выудил ее из-за стола и потащил из кухни, пока она не начала разглагольствовать на тему стремительного развития отношений предков.
— Вась, ну, все, отпусти меня, — Груня болталась на плече Барина, свесив руки упираясь лицом в его спину, — Я все поняла. Глупость сказала. Пойду, извинюсь.
— Зайчонок, — вздохнул Васька, ставя девчонку на пол, — Он ее искал почти двадцать лет. Она, думаю, тоже там без него страдала и любила всю жизнь. Такие отношения не забываются, а с годами только крепче.
— Ясно, — вздыхала Груня.
