— Вась, ты с чего завелся, народ вон перепугал, — спокойно говорил Вова.
— Ты видал, чего она мне притащила? — уже тише, но с не меньшей злостью, — Я сигареты просил.
— Ну, принесла, — примирительно говорил Вовчик, — Так она как лучше хотела. Ты за два часа уже недельную норму выкурил.
Васька хмуро взглянул на администратора.
— У нее характер такой, заботится обо всех, — втолковывал Владимир.
— Да мне ее забота никуда не упиралась! — Василий сгреб со стола телефон, ключи от машины, прихватил куртку и широким шагом направился в кабинет директора.
Нет, эта пигалица достала, до печенок, а может глубже!
Широко шагая через длинный коридор, ведущий в кабинет, Васька все еще крыл матом всех кругом. Его бесило все. То, что вместо сигарет он получил плитку шоколада. То, что пигалица не испугалась, а спокойно выслушала его оскорбления. То, что за нее вступился Вовчик. А также то, что на душе стало еще поганее после вспышки необъяснимого гнева. Но сквозь бубнеж и ворчание, Барин отчетливо разобрал тихие всхлипы, доносившиеся из-за двери, ведущей на техэтаж.
Васька так и не дошел до кабинета, в который направлялся, а свернул за эту самую дверь.
Груня сидела на бетонных ступеньках, обхватив коленки, затянутые в темно-бордовый форменный фартук, всхлипывала и стирала слезы уголком бумажной салфетки.
Барычинский много раз видел, как плачут женщины. Ну, плачут, значит, хотят порыдать. Кто бы что ни говорил, а женские слезы его не особо трогали. И парень не очень понимал, как шмыгающие носы и красные заплаканные глаза могут заставить нормального здорового мужика плясать под бабскую дудку.
Оказывается, могут.
Василий Павлович шагнул ближе, аккуратно прикрыв за собой двери.
— Слушай, пигалица…. — начал он, но осекся.
Девчонка резко вскинула голову, отвела ладошки от лица. Громко шмыгнула носом, утерла влажные щеки, а потом вдруг прищурилась.
— Вы, Василий Павлович, беспринципный, безалаберный, невоспитанный, хулиганистый грубиян и задира, страдающий от вечного похмелья, косноязычия, вредных привычек и с полным отсутствием понятий об элементарных правилах приличия!
Речь Груни была четкой, а голос, казалось бы, звенел от не до конца пролитых слез, но был тверд и решителен, как и взгляд зеленых глаз.
— И к Вашему сведению, Василий Павлович, — девчонка уже поднялась на ноги и с высоты своего среднего роста отважно смотрела на мужчину, который был вдвое тяжелее и на голову выше ее, — У меня есть имя.
